Иммануил Кант – Лекции по антропологии (страница 25)

Например, болезнь, пришедшую из Вест-Индии, сначала называли неаполитанской, но потом это название стало слишком вульгарным. Когда французы осаждали Неаполь, её стали называть «французской» – и теперь нельзя придумать более грубого имени.

Если хотят что-то скрыть от дамы или сказать шутливо, используют иносказания. Они слушают, но не смеются и делают вид, что не понимают.

Когда дети учат что-то наизусть, они произносят слово за словом, связывая одно с другим – это ассоциация грубая, которая просто следует за вещами. Сходство также помогает памяти. Французские и немецкие слова не имеют реального сходства, да и между вещами и словами его трудно найти.

Библейские картинки возникли из этого ошибочного мнения, но они слишком искажают разум, чтобы служить средством формирования чистых понятий. Кто-то хотел объяснить имя «Юлий Цезарь» и нарисовал сову (Eule) и сыр (Käse), а другой изобразил haeredibus suis legitimis (законным наследникам) сундуком с замками, свиньёй и скрижалями Моисея. Поистине, извращённый способ понимания! Лучше уж забыть.

Некоторые слова таковы, что с ними никогда не связывают правильных понятий, особенно если раз связали с ними ложную идею – тогда остаёшься в сомнении.

В школах заучивают по законам слепой фантазии, полагаясь на удачу в том, как это уложится в детских умах. География, построенная вокруг крупного города, хороша. Leges phantasiae brutae (законы грубой фантазии) – это продвижение впечатлений через простое сопоставление.

Есть и другой способ запоминания – через сравнение. Если сходства искусственны, разум не участвует – только остроумие.

Следующие средства полезны для памяти:

1. Классификация – цель всей логики: подводить вещи под понятия, а те – под общие, или располагать вещи в логические места. Кто может так систематизировать, тот точно запомнит.

2. Сравнение вещей с законами разума. Привычка видеть причины, действия или цели создаёт прочные связи и помогает удержанию.

3. Связь вещей со склонностями. Это создаёт наибольшую привязанность. Красивые стихи, слова – всё, что радует наши склонности, мгновенно сохраняется в памяти.

Отсюда видно, почему рассудительные люди часто имеют слабую память. Они связывают вещи только по разуму и не помнят многого, что не имеет с ним сходства. То, что другие связывают по сходству, им не приходит в голову. Поэтому люди охотно жалуются на память, надеясь прослыть глубокомысленными. На разум никто не жалуется – только на память.

Некоторые ничего не запоминают, потому что много размышляют и не могут ассоциировать то, что не связывается интеллектуально. Но надо развивать и чувственную способность, иначе весь разум бесполезен.

Рассудочное запоминание взрослым даётся легко, а чувственное – уже нет, поэтому до 20 лет нужно посвятить себя чувственному запоминанию. После 30 лет этому уже не учатся.

Всё, что можно представить в определённой форме или схеме, запоминается легко. Расположение вещей друг относительно друга помогает воспроизведению – поэтому география так проста.

В истории нет такого средства располагать события, но можно провести параллель с географией, разделяя события на эпохи, а те – на периоды. Можно также делить события по народам или странам. Таким образом, эпохи, периоды и синхронизмы помогают легче усваивать историю.

Ассоциации остроумия. Остроумные люди везде находят сходства, поэтому быстро схватывают, но так же быстро забывают, ведь их сходства часто поверхностны.

Забавно, что мы иногда думаем, что забыли что-то, хотя оно ещё в голове. Сны это доказывают.

Рассказывают удивительные вещи. Достаточно представить полигистора – у него целая библиотека в голове. Он сам удивился бы своему запасу, если бы осознал его сразу, но, занятый одним, он не думает о другом.

Маглиабекки, библиотекарь великого герцога Флоренции (конец XVII – начало XVIII века), был сыном крестьянина. Он тратил скудные деньги на книги и листал их с утра до вечера, пася стадо. Однажды торговец семенами спросил, умеет ли он читать, раз целый день с книгами. Тот ответил: «Нет!» На предложение пойти в город ответил радостно: «Да!» – надеясь найти больше книг.

Но новый хозяин скоро разочаровался: Маглиабекки целыми днями читал и не предлагал товар. Его выгнали. Соседний книготорговец взял его, чтобы тот мог погрузиться в книги. Он быстро научился читать и запоминал всё до последнего слова.

Однажды хозяин решил испытать его. Он договорился напечатать одну рукопись и дал её Маглиабекки, который сразу прочёл. Потом хозяин притворился, что рукопись потеряна, и спросил, не помнит ли тот её содержание. Маглиабекки продиктовал её слово в слово.

Он выучил латынь, просто читая грамматику и словарь. Объехал многие библиотеки, стал библиотекарем и, наконец, оракулом Европы в своей полигистории. С ним переписывались по самым отвлечённым вопросам.

В быту он был неряшлив: иногда записывал мысли иглой на штанах, покрытых грязью в палец толщиной.

Второй пример – Роберт Хилл, английский портной несколько лет назад. В школе он немного выучил иврит и греческий, а став подмастерьем, продолжил занятия. Однажды, работая у сельского священника, он вступил с ним в разговор о переводе Книги Иова, который тогда вышел и содержал некоторые ошибки. При этом у него была с собой арабская книжка, которую он перевел священнику совершенно бегло и точно. Тот был поражен, и вскоре молва об этом портном разнеслась по всей Англии.

Затем он отправился в Лондон и спросил у книготорговца Кейпона о восточных книгах. Тот в шутку показал ему целую арабскую рукопись, но портной не шутил: он заплатил требуемую сумму и забрал ее себе. Накануне один критик уже хотел купить эту рукопись, но, посчитав цену слишком высокой и полагая, что других ценителей не найдется, решил подождать, чтобы позже приобрести ее дешевле. На следующий день он вернулся, но к своему ужасу обнаружил, что рукописи уже нет. Он умолял книготорговца по возможности вернуть ее. «Бегите за портным!» – закричал тот, – «пока он не разрезал ее на мерки!» Портной тут же примчался с книгой под мышкой. Критик спросил, что он собирается с ней делать, но был немало ошеломлен, услышав, как тот бегло читает и переводит – чего сам критик сделать не мог. Даже знаменитый доктор Бентли вынужден был уступить ему. Хилл стал библиотекарем в Кембридже, но жил при этом хуже, чем занимаясь портняжным ремеслом.

Иногда во сне человек читает книги – какая же сила воображения для этого нужна! Ученики вечером повторяют то, что нужно запомнить, кладут книгу под голову и засыпают – тогда воображение вновь воспроизводит все перед ними. Все должно отпечататься в мозгу, а способность памяти должна привыкнуть направлять свет мысли на те места, которые требуется осветить.

Способность к творчеству (Dichtungsvermögen).

Фантазия – это способность воспроизводить впечатления, полученные нами. Но у нас есть и другая способность: творчески создавать из себя образы и представления, которых не было ни в нашей фантазии, ни в чувственном опыте. Библиотекарь может выдавать книги и находить нужные, если его библиотека в порядке, но из этого не следует, что он способен их писать. Так же и с фантазией. Автор в нашей душе, который словно пишет из себя, – это и есть творческая способность.

Но как в природе можно изменить лишь форму, так и все материалы нам даются через чувства. Творчество касается только формы; в основе лежат фантазмы, которые нельзя создать самостоятельно. Однако душа, даже если не может порождать ощущения (иначе можно было бы научить другого, как это сделать, и передать ему понятие об ощущениях – но это невозможно), способна творить форму ощущения.

Творчество бывает произвольным и непроизвольным. Если часто читать истории, особенно романы, можно легко начать непроизвольно сочинять. Прелесть романов в том, что они вовлекают в игру творческое воображение. Во многих жизненных ситуациях мы сочиняем романы, заполняя пустоту между ощущениями вымыслом. Каждый сон – вымысел, как и всякая надежда. Мы часто превращаем несовершенные вещи в идеальные. Влюбленный знает это лучше других. Неприятные моменты жизни можно сделать приятными через творчество. Каждый человек в одиночестве представляет себе возможные обстоятельства, в которые мог бы попасть.

Непроизвольное творчество – большое мучение. Тревога ипохондрика и вся его болезнь – скорее результат неустроенного творческого воображения, чем болезненных ощущений. Меланхоличные натуры склонны к пространным жалобам и глубоким вымыслам.

Творчество делает нас счастливее, украшая этот мир и приправляя его наслаждения, но также и несчастными, ибо делает бесполезными для жизни и общения. Непроизвольное творчество – величайшая мука; чтобы избавиться от него, нужно держаться опыта и любить общество. Как и многие пороки, ипохондрия отвергает средства, которые могли бы ее исцелить.

Творить можно по фантазии и по разуму. Некоторые люди имеют инстинктивную склонность ко лжи, предпочитая вымысел реальности – без всякой цели, из непостижимо странного вкуса. Вероятно, им это нравится потому, что это их собственное творение. Такие лжецы часто весьма милы, но заслуживают презрения. Причина их лжи, возможно, – избыток творческой силы.