Иммануил Кант – Лекции по антропологии (страница 27)

Существует много разновидностей лунатиков. Причина этого кроется в нашем мозге: органы произвольного движения еще сохраняют нервную силу, а органы ощущения уже лишены ее.

Это состояние человека у нас редко встречается, однако известны некоторые случаи. Совáж рассказывает об одной женщине, которой не повезло: она часто оставалась без всяких ощущений, без всякого чувства, но ей казалось, будто она ходит. У нее не было чувствительности, и она натыкалась на все. С ней проводили жестокие и непристойные опыты: капали горячий лак на руки, засовывали в нос чихательный порошок, стреляли из пистолета у самого уха – и она оставалась без всякого ощущения. Она говорила, и часто гораздо умнее, чем наяву, повторяла проповеди и во всем проявляла необычайно хорошую память. Для нее все лечение и применение лекарств были бесполезны.

О фантазере и помешанном, или о болезненном состоянии души.

Психология и здоровое состояние души часто рассматриваются, но не болезненное. Фантазерами называют тех, кто предается мозговым химерам и принимает их за действительность.

Фантазирование – это реализация фантазий. Фантазеры верят, что чувствуют то, что воображают; влюбленные обычно фантазеры. Однако этот инстинкт более идеалистичен и не столь грубой природы. У идеалистического ума все аффекты вырождаются в фантазии; каждый аффект несет в себе нечто от фантазирования. Вся новизна предмета этому способствует: кажется, будто в нем чувствуешь больше, чем есть на самом деле. Идеал означает максимум вещи, поскольку я мыслю его себе без помощи чувств, из самого себя. Так создаются идеалы добродетели и зла. Небо и ад – идеалы величайшего блаженства и величайших мук. Тот, кто хочет представить себе идеал дружбы, воображает величайшую дружбу. (Хотя Аристотель говорит: «Друзья мои, нет никаких друзей!») Молодые люди по неведению обычно бывают сердечными друзьями. С возрастом человек лучше узнает людей и их корысть, и дружба ослабевает. В совершенной степени она в реальности невозможна. Если принимать идеал не как объект желания, который мы ищем (principium practicum), а как средство суждения (principium dijudicandi), то он хорош и полезен. Но если искать такого друга, как описывает идеал, становишься фантазером; отсюда происходят мизантропы и человеконенавистники, которые все – великие друзья добродетели.

Аффекты превращают разумную идею в фантазию. Смеются над Руссо, когда он говорит, что хочет подать людям пример осуществления своих идей, вводя простоту природы; но несомненно, что у него будет мало подражателей, и его учения не принесут желаемой пользы. Он – друг добродетели, а не фантазер. Идеи Руссо и Платона верны и не являются химерами, но их осуществление невозможно.

Это называют энтузиазмом или фантазированием, поскольку он исходит из идеала совершенства. Энтузиаст – это благородный фантазер, хотя слово это употребляют не так охотно, ибо последнее звучит несколько насмешливо.

Бывают энтузиасты дружбы, любви, патриотического рвения. Аффекты никуда не годятся, их надо смягчать. Провидение дало нам аффекты как побудительные причины, но только для глупцов, ибо оно знало, что большая часть людей будет глупцами. Энтузиаста всегда следует рассматривать снисходительно и жалеть его.

Федр в своей басне о дружбе человека и медведя добавляет:

Не заводи дружбы ни с глупцом, ни с горячим человеком, даже если он горячится ради нас, – он всё равно может причинить нам большой вред.

Энтузиазм в религии тоже опасен; такой человек способен натворить много зла, лишь бы доказать свою серьёзность. Люди легко заражаются энтузиазмом и могут опьянеть от него, будто от вина. Однако телесное опьянение никогда не вредит так, как духовное. Через тело мы получаем впечатления, душа же лишь размышляет. Тот, кто думает, будто может видеть душой, – фанатик, мечтатель, предающийся духовным видениям.

Энтузиаст – не фанатик, он просто слишком горяч и строг в своих принципах. Времена рыцарства были эпохой энтузиазма в любви и храбрости: тогда рыцарю нужна была прекрасная дама, словно богиня-покровительница. Такой рыцарь никогда не лгал – это было благородно. И неизвестно, не лучше ли те времена наших, когда нынешние рыцари не стыдятся давать обещания и не сдерживать их, а то и вовсе не платить долги.

Энтузиазм преодолевает многое и совершает великие дела, но холодный разум должен его исправлять и шлифовать. Фантазёр же, если не остановится, неизбежно терпит крах. Фанатик или мечтатель очень близок к помешанному, даже ближе, чем энтузиаст. Фантазёр либо верит, что видит вокруг духов, либо воображает, будто созерцает их внутренним взором. Полное извращение мозга и познания называется расстройством.

Бывают люди, расстроенные в чувствах: это либо слабоумные, либо безумные. Первые замечают слишком мало, вторые – слишком много. Слабоумные притуплены в восприятии, внимании и способности к размышлению. Чувства могут быть острыми, но многое зависит от ума. Слабоумные часто бывают тугодумами, но не наоборот. Безумный заходит дальше чувств – к нему близок визионер, который верит, что видит и слышит то, чего другие не замечают. Такие мечтатели безумны.

Безумие – это игра воображения; безумный принимает плоды фантазии за реальность. Слабоумие означает слабость рассудка: такой человек не может сформировать понятия через размышление, без которого мы ничего не познаём. У слабоумного недостаток ума, у безумного же нет ни недостатка, ни изъяна в рассудке – он может быть умным, но несчастен тем, что принимает свои фантазии за истину. Те, кто страдает от горячки, на короткое время впадают в безумие.

Ипохондрики тоже безумны: их воображение то и дело внушает им разные болезни. Как редко врач может им верить! Малейший дискомфорт в груди уже убеждает их, будто у них полип в сердце. Ипохондрик – ещё и фантазёр предвидения: он видит опасности и суждения, которых никто не замечает. Видно, что он близок к безумному, и если бы он не проявлял разум в других случаях, его бы сочли таковым. Ипохондрик достоин жалости, особенно потому, что обычно никто его не жалеет – все считают его выдумщиком.

Есть разные виды:

– Остроумцы – те, кто вечно старается быть остроумными.

– Охотники за остротами – те, кто вечно ловит повод для шутки.

– Чрезмерно остроумные – те, кто перегибает палку.

– Безумные – те, у кого разум слаб.

Безумие и помешательство различаются: при безумии слаб разум, при помешательстве – чувства. Безумный может иметь хороший ум, а у помешанного чувства в порядке, но не рассудок. Безумие – более тяжёлый недуг, оно приближается к тем, кто переступает границы разума.

Сочинения Бёме полны безумия; их перевели даже на английский, и один англичанин увлёкся, находя в них глубокий смысл, и решил, что стоит изучать "священные тайны" этой книги.

Глупость – ступень к безумию. Глуп тот, кто шутит неуместно. Если старик резвится по-детски, он глуп; но для детей такое поведение – не глупость. Глупость зависит не от объекта, а от личности и обстоятельств. Это весёлость, а глупые люди – потешны и становятся предметом насмешек.

Расстройство и помешательство не слишком различаются, разве что последнее – высшая степень и неизлечимо. Глупость можно противопоставить безумию. Расстроенный человек либо глуп, либо безумен. Последний – неистов, зол, охвачен аффектом. Глупец же просто играет своей фантазией.

Через множество оттенков мы приходим к людям, которых видим вокруг и находим в собственной груди. У каждого есть своя доля глупости, и прав был тот, кто сказал: "Людей следует считать скорее глупцами, чем злодеями". Мир похож на огромный дом умалишённых.

Фонтенель говорил: "Весь мир полон дураков, но умным слывёт тот, чья глупость относится к самому распространённому разряду. А того, кто действует согласно своей собственной глупости, считают дураком".

Английский Зритель проводит различие между разумным человеком и глупцом: "Глупец вслух говорит всё, что думает; умный же сначала пропускает мысли через цензуру, говорит лишь то, что соответствует его цели, и делает это в подходящем месте. В остальном же между их образом мыслей нет существенной разницы".

Глупость – это нелепость, которая ни вредна, ни порочна.

Дурость – это нелепость, которая и вредна, и порочна.

Следовательно, дурак неизбежно вредит своей дурью и противоречит добрым нравам. Например, высокомерного человека справедливо называют дураком – нет лучшего слова для этого нелепого тщеславия. Ведь каждый, даже без особого желания, стремится унизить, осадить и оскорбить такого человека.

Дурость – самая странная форма нелепости, поскольку она лишает человека собственной выгоды и мешает достижению его же целей. Возьмем, к примеру, скупого скрягу. Он действует вопреки своей же цели: стремится к обладанию богатством, но не пользуется им. Разве такой дурак не живет в бедности, чтобы умереть богачом?

Высокомерие – тоже разновидность дурости. Нужно соблюдать разумную меру в поведении, то есть равенство в степени уважения к другим. Если я переступаю эту грань, это еще не дурость, но может быть глупостью – например, если кто-то из тщеславия пытается подольститься.

Щегольство роскошными нарядами, изысканными яствами и прочим, когда едва хватает средств на жизнь, – это глупость. То же самое, если кто-то из тщеславия гонится за почестями, любит быть в центре внимания, стремится сидеть во главе стола. Что ему это дает? Но, по крайней мере, никому не вредит.