Иммануил Кант – Лекции по антропологии (страница 26)

Характер поэта в том, что он может создавать новые образы. Нужно отличать выразителя мыслей от писателя или стихотворца. Геллерт не был истинным поэтом (поэт должен уметь создавать новые образы), но был хорошим писателем. У Мильтона же было подлинное поэтическое дарование – достаточно прочесть его «Потерянный рай». Поэт должен творить в согласии с природой, если только не ставит противоположной цели. Клопшток изображает вещи не так, чтобы они трогали, а говорит как тронутый и трогает нас через симпатию, подобно тому, как плачущий заставляет плакать других.

Творчество – богатый источник изобретений; все изобретения рождаются от творческой способности. Невозможно вести упорядоченную жизнь, пока не создашь ее представление или не «сочинишь» ее. Даже понятие о Боге – вымысел. Таким образом, вымыслы – не всегда пустые образы и химеры.

Склонность к фантазерству – это жизнь в одних желаниях, представляя их реальными. Молодые люди часто этим заражены. Предмет своей страсти они представляют сверхъестественно прекрасным, и эти вымышленные образы так сливаются с реальностью, что их невозможно отделить.

Творит впустую тот, кто не прилагает усилий, чтобы создавать счастливые представления; пустое творчество – то, что противоречит опыту. Благочестивые мечтания (Pia desideria), где человек желает, чтобы люди жили согласно высоким идеалам, можно простить поэтам и ораторам, но философам это непозволительно.

Романисты делают нас химеричными, прививая изнеженный и брезгливый взгляд на мир. Девушка, прочитавшая «Грандисона», чувствует отвращение к миру, если не находит в нем Грандисона. Еще больший вред от чтения романов в том, что они иссушают сердце и так искажают характер, что человек становится бесполезным в обычной жизни и обществе, а то и невыносимой обузой, ибо романы делают его недовольным миром.

Если воспитывать в себе какой-то характер, пусть это будет твердый и мужественный, который вооружит против всех жизненных случайностей и научит ждать счастья только от себя, тогда как романы учат ждать всего от судьбы.

Несчастен муж, чья жена слишком часто читает «Грандисона»: она забывает о хозяйстве, считает Грандисона своим мужем и живет во вдовстве, поскольку не может его получить.

Все идеи созданы. Идея мудреца, неиспорченного простого человека природы, небес и т. д. – не взяты из опыта, а вымышлены вследствие стремления завершить и довести предмет до совершенства. Так, например, мы создаем в идее максимальную дружбу, но она не существует в действительности, ибо вымышлена по законам разума. Мы можем вымышлять либо по законам разума (intellectualiter), либо по законам чувственности (sensualiter). Представление, вымышленное intellectualiter, называется идеей, и мы создаем ее, представляя себе максимум какого-либо понятия, что может происходить разными способами. Так, стоический мудрец отличался от эпикурейского счастливого человека, но оба они были идеей совершенного человека.

Идеал – это идея, воплощенная в конкретном образе (in concreto). Например, у Платона в «Государстве».

Идея и идеал различаются. Идея – это представление, которое должно содержать первообраз или служить образцом, по которому нечто формируется. Идеал – это первое и совершеннейшее изображение, по которому возможны все вещи, или же идея, воплощенная в конкретном образе (in concreto), например, Грандисон.

Мы можем иметь три вида идеалов:

1. Эстетический,

2. Интеллектуальный,

3. Практический.

Что касается эстетического, следует заметить, что невозможно выдумать ничего из ощущений, а значит, и создать идеал ощущений. Наши идеалы относятся лишь к форме, потому что наше вымышленное творчество касается только формы. Когда кто-то говорит о другом мире, это всего лишь слова.

Художник бывает либо просто подражателем, либо оригиналом, создающим идеал. По мнению величайшего из нынешних художников, Менгса, Рафаэль писал идеал, изображая небесные образы сверхчеловечески прекрасными. Корреджо был живописцем грации, пробуждая в нас мягкую игру чувств, которых опыт нам не дает. Тициан занимает более низкую ступень, ибо он писал природу.

В наших вымыслах мы не можем выдумать всё – в основе всегда лежит нечто истинное. Наша свобода вымысла ограничена условиями возможности. Но как далеко простирается эта свобода? Она должна быть связана также с аналогией характеров, которые мы приписываем животным. Например, нельзя сказать, что овца возвышается над волком и разрывает его; но и не кажется столь противоестественным, чтобы животное обладало разумом. Неизвестно, в чем искать невозможность. Разве длинные уши лошади виноваты в этом? Ведь и у напудренного щеголя порой очень мало ума.

Романисты должны особенно живо изображать характеры, показывать пороки в их глупости и брать те характеры, которые наиболее обычны в мире, равно как и стараться внушать нравственные чувства. Филдинг ближе всего подошел к этим обязанностям романиста.

Грезы, или состояние непроизвольного вымысла.

Непроизвольное вымышленное творчество – это состояние грезы, которое мы испытываем наяву так же, как и во сне, с той лишь разницей, что наяву мы ощущаем все впечатления одновременно, и это состояние часто прерывается.

Как фосфор или гнилушка днем едва заметны, а в темноте производят сильное впечатление, так и наши днем почти незаметные фантазии во сне обретают такую силу, ясность и отчетливость, что нам остается лишь сравнивать их силу с реальными чувственными впечатлениями, чтобы отличить одно от другого.

Грезы приписывают и бодрствующему человеку, если он постоянно погружен в мысли, на что-то натыкается, никому не уступает дорогу, разговаривает сам с собой и предается химерам. Это состояние усиливается чтением романов, которое, с одной стороны, может служить отдохновением, перенося нас в мир фантазий среди забот, а с другой – наносит большой вред. Например, когда человек видит, как дико устроен мир, как европейцы применяют самые злобные средства для угнетения индейцев, он желает другого мира и становится мизантропом. Не говоря уже о бездействии и других вредных последствиях для его счастья.

Истинный сон предполагает сонное состояние; сновидение граничит со сном и бодрствованием и есть дитя дремоты. Начало сна всегда возникает от какого-нибудь чувственного впечатления, которое мы испытываем в полудреме. Поскольку эти впечатления тогда очень слабы и тусклы, а фантазии, напротив, столь же сильны, мы смешиваем и то и другое и принимаем образы, вымышленные над тусклым впечатлением (которое становится темой), за реальные.

Когда всякая связь с чувствами прерывается, сновидение прекращается. Человек видит сны, когда спит чутко, чаще всего под утро. Если поужинать плотно, что мешает сну, то будешь грезить всю ночь. Образы во сне связаны так же, как они ассоциировались наяву.

Сновидение подчиняется законам воображения; это цепь фантазий, где одна влечет за собой другую, как в светской беседе. Начало исходит от чувственных впечатлений, а продолжение – это ряд следующих друг за другом образов.

Фантазии наяву и во сне различаются по силе. В дремотном состоянии мы начинаем видеть сны, ибо тогда впечатления притуплены. Если в полудреме фантазии столь же ярки, как и наяву, мы смешиваем их и видим сны. Например, крик петуха может показаться нам жалобным голосом страдальца вдали и развернуть трагическую сцену.

Таким образом, можно даже вызвать у человека сновидения. Например, некто увидел спящего с открытым ртом, прислонившегося головой к стене, взял губку и стал капать ему в рот воду. Тот сперва слегка приподнялся, потом всё больше и, наконец, начал двигать конечностями, как будто плыл, пока не проснулся.

Если не хочешь видеть снов, надо стараться спать крепко, ложиться в постель только тогда, когда уже клонит в сон. Короткий и крепкий сон лучше всего освежает и укрепляет, плохой сон и сновидения утомляют. Поэтому следует избегать всего, что мешает сну. Дремота, сколь желанной и приятной она ни казалась бы многим, должна быть отвергнута, как и всё, что наслаждает нас, лишь чтобы ослабить.

Во сне чувственные впечатления ослабевают, и человек обладает воображаемым телом: если ему кажется, что он бежит, он бежит непроизвольно и т. д.

Существует состояние человека, которое, однако, относится к его болезням, – когда человек двигает своим телом в согласии с воображаемыми химерами. Наиболее легкая степень этой болезни – разговор во сне; более сильная – собственно лунатизм, который у некоторых заходил так далеко, что они садились за стол и писали сочинения, сами по себе весьма хорошие, хотя буквы были неровными. Эту болезнь называли лунатизмом, потому что полагали, будто она зависит от луны. Лучшее средство против нее – положить перед кроватью таких пациентов мокрую простыню: ступив на нее, они тотчас возвращаются в постель. Самое удивительное здесь – точность движений конечностей, несмотря на то, что у таких людей притуплены ощущения, и тем не менее они могут подниматься по лестницам, ходить по крышам и т. д. с такой же уверенностью, как бодрствующие. Не суеверие, что они просыпаются, когда их зовут по имени, ибо ничто так не поражает человека, как его собственное имя.

В Мемуарах Бургундской академии рассказывается следующая история о лунатике: один итальянский граф имел гувернера, который весенними вечерами, около девяти часов, становился сонливым и слабым и в конце концов засыпал сидя. Затем он начинал во сне гладить свое лицо, после чего начиналось его хождение. Обычно ему представлялось, что пришли гости, и, поскольку его обязанностью было их встречать, он накрывал на стол, даже если все огни были потушены. Он брал свечу в руки, шел навстречу гостям, раскланивался, все расставлял как следует, приглашал их к столу, а если ему подсовывали не тот стол, бранился и кричал на слуг. Он подходил к шкафу, и если ему в замочную скважину вкладывали бумаги, стучал и работал до тех пор, пока не вынимал их. Если ему наступали на ноги, он ругал собаку, чтобы та не кусала его. Поварихе он поручил сохранить немного капусты, потом требовал ее обратно, и, чтобы проверить, сохранился ли у него вкус, ему давали собачью похлебку, которую он съедал с большим аппетитом. В этом состоянии у него не было иного чувства, кроме осязания. Однажды в таком состоянии он уговорил слуг пойти с ним в трактир, сказав, что господа сидят за столом. Они вытащили у него деньги из кармана, и один пошел с ним в трактир, где ему подали воду, а он пил ее как вино. Потом он искал деньги, чтобы расплатиться, и, не найдя их, бранился на своих товарищей. Граф пригласил многих врачей и ученых, которые наблюдали это. Быстрее всего его можно было привести в себя, положив ему на лицо мокрую тряпку.