Иммануил Кант – Лекции по антропологии (страница 23)

Предвосхищение есть даже у собак: когда охотник достаёт свору, они радуются, предвкушая охоту. Тот, кто умеет преподносить другому нечто так, что может сдерживать и вновь возбуждать игру воображения, – счастливый человек. Поэты делают это в своих выразительных стихах.

Способность воображения – основа всех изобретений, ведь если кто-то хочет открыть что-то новое, он должен представить себе то, чего ещё не было. Мы никогда не можем выдумать что-то совершенно новое, а лишь как бы копируем имеющиеся материалы, меняя форму. Тот, кто впервые видит что-то незнакомое, ещё не имеет его образа. Он должен как бы пробежаться по нему мысленно, а о больших вещах и вовсе нельзя составить верного представления. Даже имея образ, мы можем не постичь понятия.

Ум способен создавать образы, если у него есть хоть какая-то подсказка. Он постоянно рисует, и поскольку человеку ничто не ближе, ничто так не занимает его мысли, как другие люди, то ум рисует именно людей, даже если перед ним лишь старая палка, покрытая мхом. Мы часто видим в облаках верблюдов и драконов – это происходит из-за их обширности.

Формирование, которое в отношении видимых объектов называется созданием образов, происходит и в музыке. Миссионеры принесли китайцам вместо чудес искусства и науки, и были ими хорошо приняты, хотя музыка у них уже существовала, но лишь простая. Многоголосная музыка европейцев казалась им диким криком. Отсюда видно, что и здесь ум должен быть обучен.

Эта способность у людей разная: у одних велика, у других мала. Мы упражняем её либо при наличии объектов (созерцание), либо воспроизводим прошлые образы в мыслях (воспроизведение). У нас есть также способность предвосхищать – например, когда кто-то заранее представляет, как пройдёт будущий бал.

Воображение – это представление того, чего не было в чувствах. Здесь мы создаём идеалы. Однако мы всегда копируем данные чувств, ведь абсолютно совершенные идеалы представить невозможно. Например, если кто-то захочет изобрести совершенно новый вид домов, он всё равно должен сохранить цвет, окна, двери и т. д.

Художник иногда должен воображать идеал, а иногда просто воспроизводить. Воображение, независимое от чувственного восприятия, называется фантазией. Видно, что во всём этом основой служит образ.

Это не повторное воображение, а воспроизведение. Наше настоящее полно образов прошлого, иначе не было бы связи между ними. Мы всегда применяем прошлое к настоящему. Если бы живость чувственных представлений и впечатлений не мешала нам в бодрствовании, мы бы, например, видели северное сияние или шторм на море совершенно отчётливо. Во сне же нам кажется, что мы действительно видим то, о чём думаем.

Воспроизведение прошлого у людей различно. Молодые думают о будущем и настоящем, старики – о прошлом; они даже считают, что в нынешнее время ничего примечательного не происходит, будто всё изменилось. Это происходит потому, что их чувства уже не так сильны, а восприятие ослабевает. Старики плохо воспроизводят недавние события, но легко вспоминают давние, вплоть до мельчайших деталей. Они не помнят, что было вчера, забывают имена, потому что предметы больше не производят на них впечатления. Зато о юности они могут рассказывать много – тогда вещи сильно воздействовали на них, и образы глубоко запечатлевались в памяти.

К этому добавляется некоторая пристрастность: поскольку они думают о близкой смерти, настоящее им безразлично, и они обращаются к прошлому. Мы легко можем воспроизвести образы вещей силой памяти, но не ощущения – для этого нужно большее. Ощущение субъективно, его форма или образ объективны. Мы не можем вспомнить ощущения так же ярко, как образы. Например, вспоминая прошлое несчастье, мы забываем чувства, которые тогда испытывали. Прошлое забывается легко, даже добро, которое мы получили от кого-то.

Фантазия больше связана с образами, поэтому наказания иногда мало помогают: метод наказания легко вспомнить, но не то, как себя чувствовал в тот момент.

Способность воспроизводить образы очень необходима человеку, особенно в некоторых обстоятельствах, однако она всегда должна проявляться в определенной мере, ибо слишком яркие образы вредны – длительное задерживание на них во многих отношениях мешает.

К примеру, какая польза человеку, если он слишком часто и живо вспоминает свою покойную жену? Это лишь ранит его сильнее.

Если мы хотим создать о ком-то яркий образ, не следует слишком близко знакомить его с самим предметом. Руссо говорит: «Отец, заметив, что его сын начинает распутничать, привел его в лазарет и показал последствия сладострастия, после чего сделал соответствующие выводы».

Образы обыденных вещей – легки и слабы, тогда как редких предметов – ярки и глубоки.

Привычка порождает слабые образы. Например, у всех воров виселица – постоянное наказание, поэтому частые казни неэффективны. Надо уметь усиливать свои впечатления. Там, где наказания и казни становятся обыденными и противоречат человеческой природе, на них перестают обращать внимание. Там, где известно, что наказания достигли высшей степени, чувствительность к ним притупляется.

Частое повторение наказаний приучает людей к подобным зрелищам, поэтому самые суровые кары следует приберегать, чтобы менее строгие тоже сохраняли свою силу.

Причина в том, что более сильный образ вызывает более глубокое впечатление – воображение всегда стремится к усилению.

Новизна возбуждает и усиливает воображение. Это происходит у влюбленных, пока они еще не обладают друг другом. Но любовь ослабевает, как только они вступают в брак, ибо тогда им уже не нужно воображение – они довольствуются лишь чувствами.

Образы часто производят большее впечатление, чем сама вещь, потому что душа всегда дорисовывает их и, в зависимости от склонности, либо улучшает, либо ухудшает.

Некоторые страсти таковы, что их предметы нравятся больше в отсутствии, через воображение, чем в присутствии. Влюбленные такого типа неизлечимы, ибо разлука лишь усиливает их любовь.

Это трудно объяснить, но, пожалуй, можно назвать «приятностью послевкусия». Есть люди, которые нравятся именно в этом послевкусии, ибо их выражения нужно сначала истолковать. То, что нравится после размышления, привлекает больше, чем то, что сразу бросается в глаза.

Такие женщины обычно счастливее тех, кого признают заявленными красавицами, ибо их прелесть не так вычурна.

Удовольствие от послевкусия – самое сильное и лучшее из всех. Так любят старое вино, устриц – за их приятное послевкусие.

По-настоящему остроумные идеи таковы, что сначала кажутся двусмысленными, а потом нравятся.

Когда мы общаемся с людьми, их недостатки и достоинства смешаны, но мы скорее замечаем недостатки, если они есть, чем хорошее – даже если не хватает пуговицы на камзоле. В отсутствии же человека мы обычно видим хорошее и забываем о плохом.

Тот, кто неприятен вблизи, но нравится потом, – счастливчик. Так бывает с остроумными идеями, так же и со смехом. Мы смеемся над тем, что имеет две стороны: кажется умным, а в то же время глупым.

Один папа сказал своему поэту, принесшему стихи, что в одной строке чего-то не хватает. Тот ответил: «Зато, возможно, в другой – чего-то слишком много».

Сначала это кажется хорошим ответом – будто одно можно счесть за другое, но в сущности он неуместен и не нравится.

Часто говорят: «Не знаю, что находят привлекательного в этом человеке» – но это уже дело воображения. Он может ссориться с кем-то в присутствии, а потом жениться на ней, ибо тогда он уже не копирует ее недостатки.

Некоторые страхи в воображении сильнее, чем в реальности. Так, многие представляют свою будущую старость ужасной.

Сила, точность и широта воображения различны. Люди с очень возбудимыми нервами полны воображения; то же у молодых и живых натур.

У женщин тоже много образов, ибо они мало владеют собой. Все их образы ярки, но именно поэтому неточны.

Особенно сильно воображение у тех, кто передразнивает других, копирует их выражения и жесты. Говорят также, что у них «острый ум»; они обычно оживлены, ибо ярко впечатлились своими образами.

Воображение должно служить нам, когда мы хотим представить возможных людей или поставить себя на их место. Этим особенно должны владеть комедианты.

Одна актриса играла свою роль слишком вяло, хотя ее героиню презирал возлюбленный. Когда ей сказали: «Представь, что твой настоящий возлюбленный однажды всерьез тебя презирает», она ответила: «Я бы выбрала другого».

Ясно, что если не создать яркий образ изображаемого лица, то и игра будет соответствующей.

Те, на кого вещи производят сильное впечатление, могут формировать и яркие образы.

Актеры должны изображать других, поэтому они должны держать в уме тех, чьи выражения, голос и жесты они копируют.

Наиболее разумно представлять не образ других, а саму вещь, как если бы она действительно была здесь, а не была лишь воображаемой.

Платон прекрасно говорит: «Поэты рисуют лишь образы добродетели, поэтому люди ищут лишь подражание ей, а не ее суть».

Поэтические натуры не имеют определенного характера; они – художники предметов и иногда переносят себя в совершенно разные обстоятельства (например, Вольтер).

Уоллис, математик, обладал настолько сильным воображением, что мог извлекать кубический корень из 12–13-значных чисел в уме.