Иммануил Кант – Лекции по антропологии (страница 20)

Некоторые наблюдатели не могут заметить того, что Сваммердам видел в микроскоп. Для этого требуется тренировка. Вообще, все наши чувства необходимо упражнять, если мы хотим довести их до совершенства.

Во всех чувствах воображение играет огромную роль. Мода демонстрирует это в отношении зрения, но она существует и в отношении обоняния. Раньше в моде были ароматы цибетина и амбры, а теперь – дистиллированные соки.

Тонким называется тот орган чувств, которому достаточно слабого впечатления, чтобы его ощутить. Острые чувства – те, что способны улавливать малейшие различия: едва заметные оттенки цветов, небольшие дисгармонии в музыке. Тренировка может обострить чувства.

Чувства называются нежными, если они легко подвергаются воздействию, когда впечатление оказывается слишком сильным. У женщин обычно нежные, но не обязательно тонкие чувства.

Что касается возраста, возникает вопрос: являются ли чувства в юности тоньше, чем в старости? Впечатления у стариков слабее, но суждение о них острее, чем у молодых. Таким образом, у молодых чувства тоньше, а у старых – острее.

Вкус формируется лишь в зрелом возрасте, поскольку для него требуется способность суждения. Молодость предпочитает ощущать, старость – размышлять. Поскольку у стариков органы чувств слабее и они не способны воспринимать новое, они стараются извлечь пользу из уже пережитого и сосредотачиваются на размышлениях.

О пользовании чувствами:

1. Мы пользуемся чувствами для ощущений.

2. Для размышления над ощущениями и формирования понятий на основе этих размышлений.

Многие, кто жалуется на притупленность чувств, возможно, обладают такими же сильными ощущениями, как и другие, но им не хватает необходимых размышлений над впечатлениями. Охотникам приписывают острое зрение, но правильнее было бы отнести это за счет их способности к восприятию.

После первых трех месяцев жизни в младенцах происходит значительная перемена: до этого они не плакали и не смеялись, а только кричали, и не обращали внимания на окружающие предметы, вероятно, потому, что еще не умели пользоваться своими органами – например, сужать и расширять зрачок, что необходимо для зрения. Таким образом, кажется, что дети должны сами научиться видеть.

Мало просто получать впечатления – необходимо, чтобы способность восприятия их обрабатывала. Эта способность лежит в основе воображения.

Привычка ослабляет внимание к впечатлениям, а значит, и сами ощущения, но она укрепляет способность представления, делает восприятие более активным, смягчает болезненные ощущения и одновременно ослабляет удовольствие. Вообще, привычка притупляет чувства. Чувствительность увеличивается благодаря привычке, но внимание ослабевает. Опиум притупляет внешние чувства.

Внутреннее чувство – это то, благодаря чему душа рассматривает тело как нечто внешнее. Часто чрезмерная чувствительность становится величайшим злом и главной причиной болезни. Опиум ослабляет ее и потому полезен при таких заболеваниях.

Мы ощущаем только при помощи нервов; как только они затронуты или повреждены, вся наша нервная система испытывает сильное потрясение.

Мне кажется, что старики считают себя здоровыми именно потому, что мало чувствуют. Но отсутствие чувствительности – их величайший недостаток, ведь если старик не замечает мелких недомоганий, подтачивающих его тело, болезнь может внезапно разразиться и неожиданно лишить его жизни.

Чувства притупляются от привычки, поэтому люди, страдающие тяжелыми недугами, со временем к ним привыкают. Дикари так же мало боятся смерти, как и ночи, потому что не знают средств против них, когда зло уже наступило. Но сомнения перед его приходом, состояние между страхом и надеждой – самое мучительное.

Привычка делает все терпимым, но она же ослабляет и приятные ощущения. Чувствительность увеличивается только благодаря привычке, но внимание ослабевает.

Чувства сильнее возбуждаются, когда предметы или впечатления кажутся нам интересными. Поэтому ничто не трогает нас так, как наше собственное имя – оно выводит нас из глубочайшей рассеянности и даже пробуждает лунатиков.

Человек во всем стремится присвоить себе даже мельчайшее, отнести к себе малейшую выгоду и отвести от себя все невыгодное. Если кто-то рассказывает нам о достойном человеке, и тот имеет хотя бы отдаленное сходство с нашим именем, или он наш земляк, или просто говорит на нашем языке, он сразу становится нам вдвое милее. Видно, что мы присваиваем себе даже мельчайшие детали, если они касаются нашего интереса.

Интерес – это нечто рефлексивное. Местность кажется нам вдвое прекраснее, если она принадлежит другу или если мы можем видеть ее из окна нашей комнаты, даже если она снята. Путешественники хвалят чужбину на родине и родину в чужбине.

Рассеянность из-за размышлений ослабляет остроту чувств.

Примечательно, что у дикарей чувства и вообще животное начало развиты гораздо совершеннее, чем у нас. Их органы не острее, но их чувства не нарушаются рефлексией.

Бугенвиль рассказывает, что дикари с острова Георга мгновенно распознали в одном матросе женщину (как оно и было). Но посредством какого чувства они это определили?

Состояние мечтательности – худшее из всех, когда внимание не направлено ни на себя, ни на внешние предметы.

Контраст усиливает ощущения: мы чувствуем покой только после беспокойства. Постоянная бездеятельность – не покой; покой нельзя ощутить, пока ему не предшествовало волнение.

Изнеженное воспитание, так сказать, открывает все органы для того, чтобы лучше чувствовать малейшие неудобства. В основе воспитания по Руссо лежит принцип закаливания детей, чтобы оградить их от страданий и подготовить к удовольствиям.

Каждый стремится устроить свою жизнь так, чтобы, даже если сейчас ему приходится терпеть величайшие беды, в будущем он мог бы получить тем больше удовольствия. Все зависит от порядка: приятна не чувственность, а упорядоченность наслаждений.

Бедность после богатства невыносима. Нужно стараться устраивать свою жизнь так, чтобы удовольствия возрастали постепенно.

Чувства не обманывают, потому что они не судят, а ошибка всегда есть дело рефлексии, возникающей по поводу чувственных восприятий. Однако мы часто приписываем ощущению представление, которое на самом деле является продуктом размышления. Пространство и величину мы постигаем через понятия, но думаем, что ощущаем их, и особенно те представления, которые нам привычны, подвержены этой ошибке.

Заблуждение чувств происходит либо от обмана, либо от фантазии. Первое – когда нас вводит в заблуждение явление, и причина этого кроется в самом предмете; второе же возникает оттого, что мы смешиваем свои воображения с ощущениями, и потому каждый видит то, чем у него голова наполнена. Те, кто мало упражнял свое воображение, особенно подвержены обманам. Дикарь не боится ходить ночью по кладбищам, но приходит в изумление, когда ему показывают камеру-обскуру.

Тусклый свет передает предметы неясно, но предметы, изображение которых в глазу получается нечетким, мы относим вдаль. Вообще, ни одно чувство не подвержено стольким обманам и ошибкам, как зрение, потому что оно требует наибольшего числа умозаключений. Так, длинная аллея кажется сужающейся к концу, потому что лучи, идущие от её крайней точки, образуют меньшие углы. Если смотреть на высокий предмет, например, на ракету, поднятую прямо над головой, кажется, что она изгибается над нами; то же самое замечается, если стоять вплотную к башне. Камень, брошенный вертикально вниз с высоты, сначала кажется удаляющимся далеко, а затем возвращающимся обратно. Кроме того, если смотреть на море с берега, оно кажется вдали выше, чем суша – всё это легко объясняется оптическими законами.

Бывает и такой обман чувств, где истинное явление не является его причиной, как в случае с лучами, создающими образы, не соответствующие понятию. Однако и само явление нас не обманывает. Например, луна при восходе кажется больше, чем в зените; астроном знает, что это происходит потому, что в первом случае между наблюдателем и горизонтом находится множество предметов, а во втором – ни одного, в чем его убеждает и одинаковость угла, образуемого крайними лучами (в обоих случаях измеряемого на астролябии). Здесь мы принимаем умозаключение и понятие рассудка за ощущение, тогда как в других случаях, наоборот, принимаем понятия за явления.

Осязание тоже иногда обманывает.

Одно представление часто обладает свойством оживлять другие или ослаблять их. Мы, люди, любим:

1. Многообразие, то есть множество различных вещей. Мы любим его в книгах, за столом, в обществе; нам нравится и разнообразие в архитектуре. Мы охотно читаем Монтеня, еженедельные листки и смешанные известия. Общества, где говорят не только учёные речи, но затрагивают и другие темы, нам особенно приятны. Прямые аллеи и садовые изгороди не слишком привлекательны, потому что в них нет разнообразия; лес нравится нам больше и дольше. Создатель, кажется, поставил многообразие во главу угла при сотворении мира, ибо многое кажется вовсе не имеющим цели, а существующим лишь как бы для дополнения. Многообразие – это своего рода богатство.

2. Перемену, то есть многообразие во времени. Пресыщение есть не что иное, как досада на однообразие в разные моменты времени. Причина этого, кажется, весьма механична и впоследствии связана с расширением познаний. Мы не можем долго оставаться в одном положении. Стоит лишь некоторое время пролежать в постели неподвижно, и уже не нужно принимать потогонное средство – тело само начнёт потеть. У каждой мышцы есть антагонист, поэтому необходимо менять положение конечностей. Пребывание в одной позе перенапрягает одни мышцы и ослабляет другие; отсюда некоторые люди сами создают себе ненужные трудности, взваливая на себя лишнюю работу.