Иммануил Кант – Лекции по антропологии (страница 14)

Приятные и печальные ощущения можно разделить на:

1) Чувство удовольствия и

2) Радость от этого чувства удовольствия.

Точно так же можно различить болезненные ощущения:

1) Саму боль или печаль и

2) Болезненные переживания по поводу этой печали.

Стоики понимали под мудрецом человека, который никогда не несчастен, который хотя и чувствует всю боль в душе, но не позволяет ей проникнуть в дух, а отражает ее. Человек может испытывать в душе самые мучительные боли и при этом сохранять радостный и спокойный дух. Дух также называют сердцем, и он граничит с высшими силами человеческой души. Хороший дух – это правильное соотношение между ощущениями (или склонностями) и реакцией разума. У Сократа был дурной дух, но его разумные принципы подавляли чувственность и восстанавливали правильное соотношение между ней и разумом.

Таким образом, помимо удовольствия и неудовольствия в душе и духе, есть еще удовольствие и неудовольствие в уме – это одобрение своих хороших поступков или осуждение дурных. Душа может быть погружена в боль, а в уме царить ясность, и наоборот: в уме может быть мрак, тогда как в душе и духе играют радости.

Душевные болезни – самые сильные. Печаль хуже боли – это неудовольствие всем своим состоянием. Неудовлетворенность собственной личностью – это духовная печаль, худшая из всех. Удивительно, что удовольствия становятся тем настойчивее и сильнее, чем тоньше и дальше они отстоят от чувственности.

То, что поднимается до уровня ума в виде удовольствия или неудовольствия, возвращается в дух с удвоенной силой. Поэтому самые отчаянные поступки рождаются из самоосуждения, а самые возвышенные – из самоодобрения.

Иногда говорят: люди, общества или речи «полны духа», то есть движущей силы. Духом мы называем то, что содержит истинную движущую силу, например, spiritus в жидкостях. Мы всегда стремимся к тому, что приводит наш дух в движение. Видно, что дух в человеке – это то же, что жизнь или первооснова жизни.

Большая часть печали происходит от того, что человек придает жизни слишком большое значение. Мудрец считает все в мире, включая свою жизнь, неважным. Это помогает ему преодолевать и отражать сильные чувственные впечатления.

Что касается духа, замечу, что он обычно является объектом любви. Хороший дух, даже если он поддается дурным излишествам, все равно вызывает любовь. Бывают aimables debauches – симпатичные распутники. Таким людям доверяют полностью и любят их больше, чем тех, кто поступает хорошо из принципа. В практическом смысле дух обычно называют сердцем.

Что касается ума, то никогда не говорят: «у человека дурной ум», потому что ум не подвержен склонностям. Поскольку он судит обо всем исключительно по разуму, а не по чувственности, он судит о хорошем и является принципом этого суждения, поэтому от него не может исходить ничего дурного – от него исходит только хорошее, а дурное – от духа.

Если же обратиться к обыденным представлениям людей, особенно дикарей, слово «дух» означает то, что оживляет инертную материю во всей природе. Так, у химиков есть spiritus rectores (управляющие духи) и т. д.

Ум, поскольку он соединен с телом, называется душой. Таким образом, я как ум, познающий мир не просто как мыслящий дух, но посредством тела, являюсь душой и воспринимаю мир pro situ corporis – в зависимости от положения тела.

Как житель маленького аркадского острова, попав на земли графа, которому принадлежал этот остров, пал перед ним на колени и провозгласил графа владыкой мира. Но я воспринимаю мир не только pro situ corporis, но и в зависимости от состояния тела и его органов.

Удивительно, что даже при самом напряженном усилии воображения мы не можем представить себе форму, более подходящую для мыслящих существ, чем та, которую имеем сейчас. Это видно, например, из «Потерянного рая» Мильтона. Человеческий облик – это первообраз красоты.

Замечательно, что некоторые представления возникают в нас с сознанием, а другие – без него. Музыкант, импровизируя, не осознает множества сложных представлений и размышлений, которые ему приходится делать. Темные действия нашей познавательной силы составляют большую часть состояния души. Лишь малая часть познаний освещена сознанием.

Сознание подобно свету, который освещает определенное место в нашем познании: оно не создает это место, не создает познание, а лишь проливает свет на уже существующие в нас размышления. Многие сложные науки служат лишь для того, чтобы прояснить темный запас представлений души, а не создать его. Так, вся мораль – это лишь анализ запаса понятий и размышлений, которые человек уже имеет в темноте. Я не учу здесь ничему новому, и самые тонкие размышления возникают в нас бессознательно.

В темных представлениях разум наиболее деятелен, и все ясные представления – по большей части результат долгих темных размышлений. Гомер в своих принципах критики особенно преуспел в том, чтобы выявить то, что предшествует определенным суждениям людей или внешним проявлениям, например, смеху. Философ, изучающий человеческую природу, в этом случае подобен естествоиспытателю: он стремится выявить и показать силы, действующие в темноте, исходя из явлений внутреннего или внешнего чувства.

Например, наблюдения показывают, что родители особенно любят детей противоположного пола. Среди сыновей те, кто обладает спокойным и уравновешенным характером, пользуются особой благосклонностью отца, а те, кто живого или даже буйного нрава, – любимцы матери. В чем причина? Какие размышления вызывают это?

Одна причина – вечно действующий природный инстинкт. Другая (по которой мать любит сына) в том, что она, помня о слабости и подчиненности своего пола, смотрит на сына как на будущего защитника и опору, и в этом отношении она больше всего ожидает от живого и энергичного нрава.

Также замечают, что когда богач входит в комнату (допустим, мы его совсем не знаем, и он попал к нам по ошибке), он сразу вызывает в нас уважение. И наоборот: трудно удержаться от раздражения, когда слышишь, как бедняк говорит громко и надменно. Это происходит потому, что мы ценим возможности и талант выше, чем их хорошее использование: если у человека есть возможности – будь то деньги или умения, – мы думаем, что хорошее применение – дело простое, ведь у каждого есть свободная воля.

Но следует заметить, что уважение не обязательно связано с одобрением склонности. Не стоит жаловаться на темноту: если бы в наших идеях было слишком много света, это привело бы к новой путанице. Только благодаря контрасту света и тени мы можем осознавать представления.

Темные идеи обладают в нас большой властью: они часто задают направление мыслям, которое мы не можем изменить даже ясными идеями. Так, например, бывает со страхом смерти, который охватывает даже того, кто видит в краткости жизни главный утешительный аргумент. Разум показывает каждому, что смерть – нечто желательное, но чувственность делает ее царем ужаса. То же самое происходит со страхом, который внушает вид крутого обрыва или других опасностей, несмотря на нашу храбрость.

Таким образом, идеи, следуя законам чувственности, идут прямо наперекор идеям разума. Мы привыкли считать темные представления ощущениями: мы думаем, что «чувствуем» красоту стихотворения или остроумие шутки, хотя на самом деле это просто размышления, не имеющие ничего общего с ощущениями.

Принцип ощущения – чувственность, принцип размышления – разум. То, что должно стать объектом ощущения, должно быть подчинено чувствам, и мы не ощущаем ничего, что не чувственно. Таким образом, так же как красота, гармония и другие идеальные объекты не могут быть ощущаемы, так же не могут быть ощущаемы безобразие, нелепость или неудачные сравнения.

Но если так много из того, что называют «ощущением», на самом деле лишь темные размышления, перед философом открывается обширное поле для работы по их раскрытию. Кажется, что в ущерб мудрости темные представления намеренно называют «ощущениями», чтобы избежать утомительного их анализа: ведь ссылка на ощущение обрывает всякое исследование.

Прежде чем апеллировать к чувству, следует проверить, нельзя ли его разложить на темные размышления. Моды также могут дать философу много материала для размышлений.

Там, где есть ясные представления, человек считает, что уже осознает их. Но есть большая разница между:

1) «Я осознаю представления» и

2) «Я осознаю себя, имеющего эти представления».

Мы обычно называем «ощущением» то, что является суждением в темноте.

Ко всему, к чему мы привыкли, мы перестаем по-настоящему относиться сознательно. Например, я скорее услышу бой городских часов, чем своих комнатных.

Ряд идей и размышлений – это то, что поверхностные умы называют чувством и ощущением. На самом деле они хотят сказать, что не способны раскрыть причины, по которым то или иное действие является неправомерным.

Принципы морали и метафизики уже смутно заложены в нас, и философ лишь проясняет и развивает их. Он словно направляет луч света в тёмный угол нашей души.

Логика запрещает усложнять, но вкус требует этого, поэтому мы вынуждены набрасывать покров на многие вещи.

Существует удовольствие от послевкусия, которое возникает при разрешении чего-то изначально сомнительного, но в итоге проясняющегося.