Иммануил Кант – Лекции по антропологии (страница 13)

Познание субъекта – основа всего познания. Из-за недостатка этого многие практические науки остались бесплодными, например, моральная философия. Сочинения Шпальдинга настолько связаны с человеческой природой, что их невозможно читать без удовольствия. Но большинству моральных философов и духовных лиц не хватает этого знания человеческой природы.

Если мы обладаем такими навыками, которые имеют, так сказать, подвижное применение, это очень ценно. Ибо хотя польза от них каждый раз мала, но, умножаясь, она становится значительной.

Беседы о человеческой природе кажутся самыми приятными в общении, ибо тема в обществе должна быть такой, чтобы каждый мог высказать о ней своё суждение.

Дух наблюдения делает снисходительным и мягким.

Мы будем рассматривать человека не только по его скрытым свойствам, служащим лишь для умозрения, но прежде всего по его практическим качествам.

Переход от телесного движения к духовному далее необъясним, «следовательно, Бонне и многие другие сильно заблуждаются, когда полагают, что могут с уверенностью заключать от мозга к душе».

Первая мысль, которая приходит нам в голову, когда мы рассматриваем себя, выражает «Я»; она выражает созерцание себя самого. Мы хотим разобрать «Я»: все доказательства, приводимые в пользу простоты души, суть не что иное, как анализы «Я». В словечке «Я» содержится не просто созерцание себя, но и простота нашего «я», ибо это совершеннейший единственный (singularis). Оно также выражает мою субстанциальность, ибо я отличаю «Я» как последний субъект, который уже не может быть предицирован ничем другим, но сам является субъектом всех предикатов. Это словечко также выражает разумную субстанцию, ибо «Я» означает, что человек делает себя самого предметом своих мыслей с сознанием. В нём также заключена личность. Каждый человек, каждое существо, которое делает себя предметом своих мыслей, не может рассматривать себя как часть мира, заполняющую пустоту творения, но как член творения, его средоточие и цель.

"Я" есть основание рассудка и разума, и всей высшей познавательной способности, ибо все эти способности основываются на том, что я наблюдаю и созерцаю самого себя и то, что во мне происходит. Трудно сделать самого себя предметом мыслей, потому так часто это упускают. В словечке "Я" находят даже понятие свободы, сознание самодеятельности; ибо "Я" не есть внешняя вещь. Из этого анализа "Я" мы видим, что то, что многие философы выдают за глубокомысленные умозаключения, есть не что иное, как непосредственные созерцания нашего "Я".

Всякое существо, которое может сказать "Я" и таким образом сделать самого себя предметом своего рассмотрения, имеет непосредственную ценность; все прочие имеют лишь опосредованную ценность. Внимание и созерцание самого себя, должно быть, нелегки, поэтому дети до 3-х лет вовсе не достигают этого понятия о себе; но как только они приходят к этой мысли, тогда, кажется, и наступает точка развития их способностей.

Автор предоставляет и читателю право суждения, когда говорит во множественном числе, поэтому слово "мы" скромно. Кто, подобно Монтеню, проникает во внутренние пружины [действий], тот почти не может не говорить в единственном числе; потому Паскаль и Мальбранш напрасно его упрекают.

Личность делает возможным, чтобы что-то мне внушалось, а личность возникает из мысли "Я". Из соединения нескольких одновременных идей в одну единственную выводится существование нашего простого, неделимого "Я".

К несчастью, требуется, чтобы мы сознавали свое состояние, поэтому существо, которое не может сказать "Я", хотя и может испытывать многие страдания, но оттого не является несчастным. Только благодаря "Я" мы способны к счастью и несчастью. Все доказательство в философии, что душа есть простая субстанция, основывается на "Я", потому что оно есть совершеннейший сингулярис.

Логический эгоизм состоит в том, что все суждения других относительно решения истинного и ложного считаются излишними.

"Постоянно испытывая ощущения – непосредственно или через память – как могу я знать, что чувство "Я" есть нечто вне этих самых ощущений и может ли оно быть независимым от них?" Руссо. Тождество "Я" продолжается лишь памятью.

В разговорах, когда часто говорят о себе, даже когда себя порицают, становятся неприятны обществу; ибо каждый человек смотрит на себя как на главную часть творения и не хочет становиться на точку зрения отдельных лиц, разве только если это не будет какое-нибудь важное происшествие. Люди предпочитают смотреть на мир вообще с безразличной точки зрения. Размышления очень приятны; привыкнув спокойно размышлять, ко всему в мире станешь относиться хорошо. Лейбниц осторожно сажал наблюдаемых червячков обратно на лист, и каждый любит то, что дает ему повод к размышлениям. Это причина, почему Монтень так нравится. Если в обществе говорить о своих целях, усилиях и личных обстоятельствах – это способ привести слушателей в замешательство и заставить молчать; но если шутить над своими собственными делами, общество охотно слушает, и при этом не нужно жертвовать своим достоинством. Здесь нельзя дать правил, каждый так жадно держится за свое "Я", что не любит слышать о "Я" других.

Через десять лет тело состоит из другой материи, как река течет другой водой, но "Я" неизменно, и это "Я" неделимо. Если бы все мои члены были отделены от тела, и я мог бы только еще сказать "Я", я все еще не сознавал бы никакого уменьшения. Каждый человек имеет в себе как бы двойную личность: "Я" как душу и "Я" как человека.

Истинное "Я" есть нечто субстанциальное, простое и постоянное; напротив, "Я" как человек считается изменчивым; говорят, например: "я был велик", "я был мал". "Я" не изменилось бы, даже если бы было в другом теле.

В отношении тела человек мало отличается от животных, и готтентот так близок к орангутану, что, судя по одной внешности, глядя на его ловкость, становишься в тупик. Если отнять у человека разум, то возникает вопрос, каким бы животным был человек? Он, конечно, не был бы последним, но его животность, поскольку она умеряется человеческой душой, трудно распознать; кто знает, какую животность смешала Божество с разумом, чтобы создать человека. Стоики хотели совершенно отделить животность от человеческой души; тело они рассматривали не как часть "Я", а как нечто нам принадлежащее, от близости с чем мы должны уклоняться; оно подобно раковине улитки, лишь наше жилище, и оно само, равно как и его изменения, принадлежат к нашему случайному состоянию. Эпикур же утверждал, что нет иных существ, кроме предметов, поражающих чувства; что касается тела, то оно касается только нашего "Я". "Я есмь" – это созерцание, а не умозаключение, как полагал Декарт. Но "мое тело есть" – это лишь явление. Во мне, собственно, нет ничего, кроме представления о самом себе, я только созерцаю себя. Поскольку во мне есть изменения, соответствующие предметам, они называются явлениями. У нас нет в целом мире иного созерцания, кроме созерцания самих себя; все остальное – явления. "Я" есть чистая душа, тело – оболочка. Нет человека, который не хотел бы поменяться с другим – лицом, всем телом, даже свойствами души: но решиться поменяться всем своим "Я" никто не может; это само по себе противоречие: поэтому, собственно, это вовсе не темно.

Мы находим в нашей душе как бы две стороны: одну, по которой она страдательна, и другую, по которой она деятельна. По первой я есть игра всех впечатлений, которые природа на меня производит, по второй я есть свободное самодеятельное начало. Человек познает себя тем ниже, чем более он страдателен и связан в отношении самодеятельности.

Если человек в своем внешнем поведении не проявляет признаков внутреннего достоинства, мы презираем его; напротив, если он проявляет их, мы говорим, что он обладает благопристойностью. Однако он также должен демонстрировать, что признает достоинство других, что называют скромностью.

Возникает вопрос: где следует искать источник зол в человеке? И мы видим его в животной природе человека. У некоторых людей влечения настолько сильны, что разуму трудно их обуздать. И различие между людьми, кажется, основано больше на их животной природе, чем на духовной.

Человек стремится стать как можно более разумным и ведет себя так, будто полностью пренебрегает своей животной природой.

У нас есть способности, возможности и силы.

Способность – это свойство души изменяться под воздействием внешних впечатлений. Мы можем обладать большими возможностями, но при этом малой силой. Таким образом, силы – это источники действий, а возможность – достаточность для определенных поступков. Что именно должно добавиться к возможностям, чтобы они стали действующими силами, не так легко понять.

Способность изменяться или страдать называют низшей силой души, а способность действовать самостоятельно – высшей силой. Поскольку душа способна воспринимать впечатления, которые испытывает тело, она называется anima; поскольку она способна действовать самостоятельно, она называется mens. А поскольку она объединяет оба этих качества и первая способность подчинена управлению второй, она называется animus – anima означает «душа», animus – «дух», mens – «ум». Это не три разные субстанции, а три способа, которыми мы ощущаем себя живыми. В первом случае мы пассивны, во втором – хотя и пассивны, но одновременно реагируем, в третьем – полностью активны.