Иман Кальби – Турецкая (не)сказка для русской Золушки (страница 31)
Я комкаю записку. Сжимаю так, что ногти впиваются в ладонь. Больно. Хорошо. Значит, я еще жив…
На столе мой телефон. Один взгляд на него почему-то доставляет боль. Я подхожу, дурак, наивно полагая, что она могла позвонить… Что она… написала, передумала, что…
Нет. Та другое.
То, что заставляет воспаленный мозг еще активнее крутить шестеренками…
«Ты думаешь, ты ее спаситель, Кемаль? Глупый мальчик. История повторяется. Ты такой же, как твой дед. И она это чувствует. Поэтому и сбежала. Потому что подсознательно боится тебя. И правильно делает… А еще ты ничего не знаешь, наивный…»
Я перечитываю. Кровь в висках стучит так, что темнеет в глазах.
«История повторяется».
«Ты такой же, как твой дед».
Что, черт возьми, это значит?
Кто убил мать Марии? И кто на самом деле убил ее отца⁈
Я думал, что знаю правду.
Но если все было иначе?
Я держал ее рядом. Я женился на ней. Я заставил ее быть моей. Я трахал ее с той же одержимостью, с какой мой дед, возможно, трахал ее мать….
Она чувствовала это. Конечно, чувствовала. Потому и сбежала.
Я опускаюсь на пол. Прямо там, в этом идеальном, светлом, пахнущем морем и эвкалиптами шале, которое я строил для нее. Для нас.
Никого нет. Никогда не было.
Я один. Как в детстве. Когда мать отправляла меня в Анатолию, к бабке, чтобы не мешался под ногами. Когда дед смотрел сквозь меня, потому что я был живым напоминанием о его позоре. Когда сестра смеялась надо мной за обеденным столом, а мать делала вид, что так и надо…
Меня никто не любил. Никогда.
И Мария не полюбила. Она просто пожалела. Просто позволила себя трахнуть, потому что я ее спас. Из благодарности. Из страха. Из угодливости. Но не из любви.
Внутри все выгорает дотла. Я не чувствую ни гнева, ни злости. Только выжженная пустыня и вой пустоты, от которого хочется выть в голос.
Я возвращаюсь в Стамбул, как в аду. В машине давлю педаль газа в пол, но скорость не приносит облегчения. Трасса, мост, знакомые районы — всё как в тумане.
Захожу в свою квартиру. Ту, секретную. Где пахнет ею. Где на кресле до сих пор висит ее футболка, которую она носила… Мне хочется выть волком от боли…
Тишина. Пустота.
Делаю шаг в гостиную — и замираю.
На диване с бокалом моего вина сидит Фахрие.
— Как ты… — голос сиплый, чужой. — Как ты здесь оказалась?
Она смотрит на меня с хищной, торжествующей улыбкой. Ее глаза блестят.
— Дверь была открыта, — усмехается она. — А может, я просто знаю своего мужа лучше, чем он думает. Скучал, Кемаль?
Я делаю шаг назад, вжимаясь спиной в косяк. Фахрие медленно встает, поправляя откровенное платье. Подходит ближе. Я чувствую запах ее духов — приторный, тяжелый.
— Бедный мальчик, — мурлычет она, останавливаясь в шаге от меня. — Брошенный. Никому не нужный. Даже твоя русская кукла сбежала. А знаешь, почему?
Она тянет руку и касается моего лица. Я дергаюсь, но не отстраняюсь. Парализован.
— Потому что ты — проклят, Кемаль. Все, к чему ты прикасаешься, превращается в прах. Я — единственная, кто готова терпеть тебя. Потому что мы повенчаны этим проклятьем…
Глава 36
— Будешь бороться за свою любовь…
Странно, но именно эти слова как-то сказал мне отец. Мне только стукнуло шестнадцать. Я была первой красавицей, что называется «на деревне», от поклонников не было отбоя.
Отец, всегда строгий и сдержанный, смотрел на это с улыбкой и снисхождением…
Когда я в очередной раз прослушала, что он у меня спрашивает за столом, думая об очередном смелом ухажере, он поцокал языком.
— Маша — Маша, сколько еще воды утечет, прежде, чем ты вырастишь…
О ком думаешь? О том кудрявом и курносом? Нет, этот точно не будет твоим…
— Почему?
— Потому что пройдет еще сто лет с того момента, как он начнет смотреть на девушек серьезно. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Да и ты тоже… Пока до безумия ветренна…Все эти твои влюбленности — глупости.
Это все не про любовь. А вот когда придет настоящая любовь — сердце тебе подскажет… Это будет сокрушительно, дико, вопреки всему… Вопреки логике. И самое главное, будешь бороться за свою любовь, Маша…
Тогда это так странно прозвучало…
«Будешь бороться за свою любовь»…
Я ничего не поняла…
Подумала, папа опять брюзжит…
А сейчас вдруг вспомнила…
Люблю ли я Кемаля? Стал ли он тем, кого завещал отец? Подсказывало ли мне сердце?
Если я ехала туда, куда еду сейчас, определенно — да.
Возможно, мне самой надо это было до конца понять, осознать…
Возможно, не сложись ситуация именно так, я бы и дальше колебалась между молотом и наковальней, списывая физиологию на подмену чувств, поминая старые обиды и свою обреченность…
Аише ждет меня в одном из кафешек Балата. Пестрые узкие домики сегодня, под свинцовым небом, кажутся словно бы забредшими на чужой праздник. А может, мне просто внутри так плохо… Меня знобит.
Встреча с сестрой Кемаля сопряжена со странным волнением в душе. Я не сомневаюсь, что правда будет сокрушительна… Она уже сокрушительна, исходя из того, что пришло в том анонимном сообщении.
Я взяла свой телефон и просто нагло набрала…
Пара гудков.
Выдох в трубку.
Женский голос…
— Не думала, что ты позвонишь… Но это даже лучше… — я даже на расстоянии узнала голос той, кто говорил со мной «редко, но метко» и почти всегда язвительно…
Она сама предложила встретиться.
И обещала, что Кемаль об этом не узнает…
Да, я понимала, что он с ума сойдет, когда не найдет меня на месте, но… он бы не пустил одну, а мне нужно было дойти до этой правды самой.
Он что-то от меня скрывал.
Я понимала это так четко, так рьяно…
Чем больше он уходил в заботу обо мне, тем больше он скрывал…