Иман Кальби – Брат мужа. Сожженная в его любви (страница 36)
— Разият подождет.
Он шагнул ближе. Один шаг. Между нами оставалось не меньше двух метров, но мне казалось, что я чувствую его тепло…
— Как дела? — спросил просто.
Я нервно выдохнула.
Воздуха в груди моментально стало слишком много и слишком мало.
— Хорошо. Ты видел. Уроки, ученики. Живу… — как-то нелепо и слишком нервно развела руками.
— Живешь… Я вижу. Ты... хорошо выглядишь.
— Спасибо…
Сухо. Чуждо. Я не знала, как говорить с ним сейчас. Не знала, кем он мне стал — прошлым, которое не отпускает, или настоящим, которое ворвалось в дверь без стука.
Я… Я не была готова… Вроде бы и готовилась каждую ночь перед сном, но… пускать его в жизнь своих фантазий, а не вот так вот… в свой сокольнический кабинет в музучилище…
Он сделал еще шаг. Теперь за моей спиной была стена, а он — на расстоянии вытянутой руки.
— Почему вы в Москве? — вопрос-паника…
Он несколько помедлил с ответом. Его глаза смело и открыто смотрели на меня. В отличие от меня самой, он не прятал взгляд и морально наступал… Как всегда…
— Разият, — ответил он. — Ей лучше в городе. Школа, возможности... Я подумал, что не имею права держать ее в клетке. Даже если эта клетка — горы. Для маленького ребенка чистый воздух плюс. Для подростка… Сама понимаешь… Я могу дать ей больше…
В клетке...
Слово кольнуло в груди.
— А сам? — вырвалось помимо воли, — у тебя там дело жизни… Да и вся твоя жизнь там…
И опять этот долгий протяжный взгляд... Уголки его губ чуть дрогнули — не улыбка, но что-то близкое…
— А сам я... решил, что тоже хочу попробовать. Жить иначе.
Он шагнул в последний раз.
Теперь он стоял так близко, что я чувствовала запах его парфюма и его самого — терпкий, горьковатый, с нотками кожи и табака. Тот самый, от которого когда-то кружилась голова.
Между нами не было теперь расстояния, чтобы дальше играть роль родных знакомых…
— Эли... - начал он, и имя мое прозвучало так, как снилось мне в самых сладких и самых мучительных снах последних месяцев. — Я...
Страх. Дикий страх сковал все тело…
— Прекрати, Шахбан! — выдохнула я, поднимая ладонь, останавливая его. Голос дрожал — я слышала это. — Нет...
Я не знала, от чего останавливаю его. От слов? От жеста? От того, что могло бы случиться, если бы он продолжил?
Мне туда нельзя… Нельзя туда. Тогда я сгорела и воскресла. А сейчас будет только пепел, если снова буду гореть…
Он замер.
В его глазах — темных, бездонных — промелькнуло что-то острое. Но он послушался. Не двинулся ближе.
В этот самый момент дверь в класс распахнулась.
— Элиза, вы здесь?
На пороге стоял Алексей. Завхоз училища. Молодой, высокий, с вечно растрепанными русыми волосами и доброй улыбкой, от которой у меня никогда не замирало сердце. Но которая была... спокойной. Безопасной.
Он носил мне кофе, пару раз подвозил, когда встречал по дороге на остановке, однажды заменил сломанную педаль у пианино, когда я уже отчаялась. А в последний месяц — приносил цветы. И смотрел, конечно же, с надеждой....
Я не поощряла. Но и не отказывала.
— Все нормально, Элиза Дмириевна? — враждебно- маскулиный тон, острый прямой взгляд на Шахбана говорил о том, что он… готов соперничать…
Смешно…
— Все хорошо, Леш. — У меня просто... ученица была. Сейчас закончим и освободим аудиторию.
Мужчины снова встретились глазами. Молодой, открытый — и взрослый, с тяжелым взглядом, который умел одним движением заставить замолчать целый аул.
Шахбан усмехнулся. Коротко, уголками губ.
— Рад познакомиться, — сказал он нейтрально, ни к кому конкретно не обращаясь.
Алексей промолчал, снова переведя на меня взгляд.
— Я зайду позже? Хотел спросить насчет концерта в конце месяца...
— Да, конечно, — я кивнула быстро, чувствуя, что сейчас самое главное — чтобы они оба вышли. И я осталась одна.
Алексей неохотно вышел, притворив дверь.
Шахбан все еще стоял, не двигаясь.
— Если можно, я наберу тебе, Элиза, — сказал он. В голосе не было вопроса, конечно же. Это же Шахбан… — Полагаю, двух занятий Разият будет мало.
— Самый раз… Все вопросы по урокам с завкафедрой, пожалуйста…
— Я наберу, Элиза, — повторил он с нажимом, словно не слыша меня.
Он взял пальто со стула, надел. Поправил воротник. Его движения были спокойными, размеренными, но я видела, как напряжены его плечи. А еще он так и не отвел взгляда…
— Еще красивее стала, — обжег напоследок словами, — московская зима идет тебе даже больше, чем горный воздух…
Я осталась одна в классе, прижимаясь спиной к холодной стене, чувствуя, как бешено колотится сердце…
Снег падал за окном…
Глава 38
Машина плавно скользила по заснеженным московским улицам, а я вжималась в кожаное сиденье, чувствуя, как вибрация от колес передается моему позвоночнику, смешиваясь с той, другой вибрацией — той, что жила в горле последние две недели. С той минуты, как на экране телефона зажглось его имя первым сообщением…
Сначала было дежурное поздравление. Вежливое, сухое, почти официальное. «С Новым годом, Элиза. Желаю счастья и успехов». Я ответила коротко, как чужому человеку. «Спасибо. И вас с Рази»…
Поздно ночью от него пришло второе сообщение…
Только два слова.
«Я сгорел»…
Я смотрела на экран, и буквы плыли, расплывались, словно от жара. Пальцы, державшие телефон, горели — так, будто я коснулась раскаленного угля. Я нажала блокировку экрана, отложила аппарат на стол, вышла на кухню, налила воды. Выпила. Не помогло...
Вернулась. Прочитала снова.
«Я сгорел»…
Не «я скучаю». Не «я хочу тебя увидеть». Не «прости». Сгорел.
В этом было так невообразимо больше… И только для нас…
Пока водитель вез меня через весь город в его московскую квартиру, эти слова вибрировали у меня в голове, отдаваясь в каждом позвонке, в каждой клетке тела… Я запрещала себе думать о них. Запрещала себе надеяться. Говорила себе, что это — фигура речи. Что он всегда говорил красиво. Что не нужно придавать значения…
Я не ответила ему…