Ильза Мэдден-Миллз – Не мой вариант (страница 41)

– Мог бы. Зато про паучат я сказала правду. Они реальные. Непонятно, как они не рассыпались по всей комнате, вон как досталось бедной Синди.

– Теперь ты жалеешь страшную паучиху.

– Зато ты, ты… – Я сгибаюсь от хохота. – Ты так перепугался! Застыл, как ледяная статуя!

Он бросает на меня сердитый взгляд и наклоняется. Непонятно, как с него до сих пор не свалилось полотенце! Наверное, оно очень длинное. Он приподнимает пальцем ноги край миски, и паучиха выползает наружу. Он легонько поддевает ее краем миски, и вот она уже находится внутри, под крышкой. Он выходит с миской из комнаты, я иду за ним, поедая глазами мышцы его спины и развязное местечко, где из-за края полотенца выступает верх ягодиц…

– Ты интересуешься моей задницей?

– Да.

Он выходит из пентхауса и направляется к лифту.

– Ты собрался вынести ее в голом виде? – удивляюсь я, входя вместе с ним в кабину.

– Ага. – Он окидывает меня взглядом. – Между прочим, ты тоже неодета.

Я скрещиваю руки на груди, пряча торчащие под легкой тканью соски.

– У нас важная миссия. Одеваться не было времени. – Я действительно хочу распрощаться с Синди и с ее семейкой. Необходимо самой проследить за их удалением.

Мы выходим из лифта в гараж и подходим к бетонной опоре. Девон ставит миску рядом с ней, Синди медленно вылезает и заползает под «Мазерати».

– Нет! – кричу я. – Только не под мою машину!

– Это ТВОЯ машина? – усмехается Девон.

Я чувствую, что краснею.

– Знаешь, я тебя люблю. Машина невероятная, я не перестаю тебя за нее благодарить. Когда я еду, все на меня глазеют. Я езжу потихоньку, всегда навожу внутри порядок…

Поток моих слов пересыхает, потому что Девон вдруг подскакивает ко мне и берет меня за плечи.

– Что ты сказала?

Я облизываю губы, мысленно проигрывая сказанное: я имела в виду, что очень ценю его доброту; кстати, вспомнила, что моя машина, наверное, уже давно готова, просто у меня не было времени ее забрать – или не хотелось этого делать. Девон испытующе смотрит на меня; я знаю, что сказала, и от этого сердце трепещет, ноги подкашиваются. Сама не знаю, зачем ляпнула это. Это было лишнее, я не хотела, чтобы он принял это всерьез; вылетело само по себе, а он теперь хмурится… Мне надо мысленно отступить назад и исправить ошибку, ведь если от такой моей маленькой обмолвки у него на лице появилось настолько недоуменное выражение, то я больше не хочу сообщать ему о своих чувствах.

– Я просто хотела поблагодарить тебя за разрешение поездить на твоей машине, – говорю я тихо.

У него прыгает кадык, он ослабляет хватку на моих плечах, потом роняет руки. Еще какое-то время он смотрит мне в лицо, после чего опускает глаза. Теперь это не взгляд пятого уровня, просто человек соображает, куда сбежать.

– Ты все это серьезно?

– Да, – коротко отвечаю я, стараясь, чтобы он не услышал мою… да, мою боль.

Еще раз на меня взглянув, он возвращается к лифту, я тоже. По пути наверх мы молчим, я стою у одной стенки, он у другой, у него суровый вид – озадаченный и несчастный, да, несчастный. Мне понятно, что мои слова, прозвучавшие после развлечения с Синди, застали его врасплох, смутили, поставили между нами новый барьер, потому что – зачем кривить душой? – он меня хочет. Я знаю, что это так, мне хватает его выразительных взглядов, нежных прикосновений, поцелуев, объятий вчера в клубе. Это больше, чем просто гормоны, но ему не нравится, что он меня хочет, и это понимание давит на мои внутренности, как холодный булыжник.

Мне недостает опыта общения с мужчинами, умения сказать то, что нужно, чтобы ему было комфортно. Пугает то, что часть меня произнесла эти важные слова серьезно. Понимая это, я понимаю и то, что не могу полюбить мужчину, которому достаточно одной дружбы со мной; можно добавить это к своему растущему списку неудач. У Девона нет эмоциональной способности ответить на мое чувство взаимностью. Нет, он держит под замком, надежно запертым свой тайник, подвесной мост всегда поднят, по периметру расхаживают стражники. Все его бросают, вот в чем дело. Он преподнес свое сердце Ханне на серебряном блюде, а она его отвергла, ранила, когда он был еще юн и немного верил в любовь…

– Ты собралась ночевать в лифте? – нарушает голос Девона мои мысли. Я мотаю головой, выхожу и бреду за ним в пентхаус.

В кухне он останавливается. Девон стоит спиной ко мне и, судя по всему, борется с собой. А это все я. Моя ошибка.

– Тебе не обязательно выполнять наш договор о раздевании, – говорю я, скрещивая на груди руки. Я раздражена и обижена.

Он оглядывается, сжимая пальцы в кулаки.

Ну? – спрашивает мой взгляд.

Девон идет ко мне, входит в мое личное пространство, я пячусь, хватаясь для равновесия за стену. Он опускает голову и шарит по мне глазами, задерживаясь на груди, потом спускаясь к алым ногтям на ногах. Это работа Миртл, называется «Настоящая официантка».

– Проблема в том, Жизель, что я хочу раздеться. Я хочу быть твоим, хочу в тебя. Хочу, чтобы ты лежала подо мной беспомощная, хочу владеть каждым дюймом твоего тела, хочу поделиться с тобой своим запахом, хочу, чтобы ты забыла, где начинаешься ты, а где я. Это зуд, зуд в моих чертовых руках… – Он упирается ладонями в стену справа и слева от моей головы, и я оказываюсь в клетке. – Хочу трепать тебе волосы; хочу раздеть тебя, хочу, чтобы ты кончала и выкрикивала мое имя. Хочу всего этого, а потом повторить.

У меня отчаянно дрожат ресницы.

– Расскажи мне, что чувствуешь, – лепечу я.

Он громко бьет в стену кулаком, но я ухом не веду: это Девон, он меня пальцем не тронет. Он отвечает хриплым басом, голосом, словно волочащимся по камням:

– Вот это и чувствую. Все тебе выкладываю, чтобы ты знала правду. Секс для меня – просто секс, Жизель. Никаких чувств. Никакой эмоциональной нагрузки, не то, что в твоем кино. Вот какой я. Ты этого хочешь? Хочешь провести ночь с человеком, который назавтра тебя даже не вспомнит? С человеком, похожим на тех, кто кишит на твоем сайте знакомств?

– Все не так! – выпаливаю я.

– Неужели? Со мной именно так. Я трахну тебя и уйду.

У меня сжимается сердце.

– Уйдешь от меня?

– Да! – рычит он, тыкаясь носом мне в горло и теребя зубами мое ухо. Меня обдает его густым сексуальным духом.

– Решай прямо сейчас. Хочешь трахаться?

Произнесенное им грязное слово, предназначенное мне, зажигает меня, как спичка – топливо. Я вся дрожу: начавшись с ног, дрожь мигом добирается до головы, прогнав все мысли.

Он, прижимаясь ко мне грудью, осыпает мою шею жаркими поцелуями, втягивая в рот кожу. Я притягиваю к себе его голову, чтобы он перестал терзать мне шею. На меня смотрит глазами похоти полная соблазна правда.

Да, я легкомысленно болтала о сексуальном акте с целью избавиться от своей девственности, но теперь его близость рисует более близкую к истине картину. Секс ради секса – нет, это не мое, я не такая и никогда такой не была, иначе не осталась бы девственницей. В любой момент рассталась бы с ней, уступив домогательствам Престона, вот только я на это не пошла, потому что это было бы неправильно, оставался стержень понимания, что к чему. Долгие месяцы я находилась при нем, пытаясь от него отделаться, сама не понимая, почему, и делая вид, что все в порядке. Частично причина была в моей вине перед Еленой, но в основном дело было во мне самой. Он мне не подходил. Как игрок в лакросс в школе, как бойфренд в колледже.

Подходит ли Девон? Да, в это мгновение, когда он смотрит на меня из-под свинцовых век, не скрывая хлещущей из него нутряной похоти, мне представляется, что именно это и нужно – если мне нужно разбитое сердце.

Мое тело воюет с рассудком, оно его хочет, а в промежутке мечется мое осязаемо горячее сердце. Если я скажу да, если обовью руками его шею, припаду губами к его губам, то в следующее мгновение мы с ним рухнем на пол. Он к этому готов, его удерживает готовая лопнуть тонкая ниточка. Во мне тоже бурлит прекрасное, темное, до боли пьянящее желание. Он здесь, он ждет моего ответа, его грудь вздымается, но он поразительно неподвижен. Один мой маленький кивок – и Девон проделает со мной все эти восхитительные вещи. Я прощусь с девственностью, а завтрашний день встречу совершенно несчастной. Брось, ты его хочешь, твое тело криком кричит, что оно того стоит, стоит начать его целовать, чтобы ощутить его своим, пусть всего на одну ночь. Мои пальцы готовы утонуть в его темных волосах. Я хочу его поцеловать – и пропасть. Я двигаюсь к нему навстречу, чувствую горячую тягу, притяжение, как к магниту.

Я трахну тебя и уйду.

Да, этого требует мое тело. Он единственный, кто когда-либо вызывал у меня это чувство, единственный, о ком я мечтала, кого превратила в героя своей книги.

– Нет. – Я откидываю голову. В жизни не произносила таких жестоких слов.

У него перехватывает дыхание, он закрывает глаза, потом с учащенным дыханием нависает надо мной.

Набравшись силы и решимости, я отталкиваю его и ныряю под его локоть. Пространство! Мне нужно пространство. Когда он рядом, я перестаю владеть собой. Мне надо сбежать отсюда. Из этого пентхауса. Хотя бы прогуляться вокруг квартала, прокатиться на «Мазерати» – нет, там обосновалась Синди с семейством. Еще можно ездить вверх-вниз в лифте, как на ярмарочном аттракционе. Прямо там уснуть, принести туда одеяло и подушку, ноутбук – и писать, писать…