Ильза Мэдден-Миллз – Не мой вариант (страница 24)

– Еще что-нибудь?

– Да. Множественные вселенные не входят в учебную программу. Не надо их поощрять.

Многие ученые охотно поспорили бы с ним и поддержали бы меня.

– Эта тема всплыла, потому что студенты считают ее интересной, и заодно это способ поднять тему теории струн. Не вижу ничего дурного в том, чтобы поощрить студентов, разжечь у них интерес.

– Сама эта мысль вредит доверию общества к науке. Это философское понятие.

– Вы хотите сказать, что некоторые величайшие теоретики нашего времени прохлаждаются зря? Теоретическая физика все ставит под вопрос. Для этого я здесь и нахожусь.

Он снимает очки и протирает их тряпочкой. Ну и зануда! В его жизни не хватает Миртл.

– Десять процентов наших кандидаток в докторантуру не дотягивают до конца программы, мисс Райли. У вас скоро начнется второй год, и пока что я не впечатлен.

У меня падает сердце, вспоминаются сразу все мои неудачи. Сначала Престон, а теперь карьера?

– Уровень вашей работы резко упал в последнем семестре. Даже не пытайтесь снова подавать заявку в ЦЕРН, пока я не увижу заметного улучшения.

Кинжал разочарования проникает глубоко.

– Я в курсе. У меня были личные проблемы…

– Прошу вас, не надо извинений. – Он работает челюстями, глядя поверх моей головы. – Женщины… – бормочет он чуть слышно.

Во мне закипает бешенство, в лицо бросается краска. Сейчас я посоветую этому женоненавистнику проваливать куда подальше…

– Одевайтесь достойно, мисс Райли. Вас не отличить от ваших студенток. – После этих слов он уползает в здание.

С ним трудно спорить, но у меня все равно сжимаются кулаки, и я разражаюсь бранной тирадой – на счастье, он уже далеко. Мне ничего не стоит вступиться за Девона или за Миртл, но когда речь заходит обо мне самой…

9

Девон

– Никаких легкомысленных намеков. Первые пятнадцать минут, пока не увижу, что ей комфортно, я сижу с вами за столиком. Это понятно? – говорю я Брандту Джекобсу на следующий день, приблизившись к его серебристому «Порше».

– Погоди. – Он захлопывает дверцу и, глядя на меня, делает усилие, чтобы не расхохотаться. – Ты говоришь, что хочешь, чтобы я познакомился с девушкой, но намерен следить за моим поведением? Что за нелепость?

– Твоя задача – познакомиться. Это все. Только выпивка. Если она попросит остаться на ужин, поступай, как хочешь, – но только после ее приглашения. У тебя есть полчаса.

Эти правила мы с Жизель придумали сегодня за завтраком. Ее устраивает, что я буду рядом. Она сама предложила сначала познакомиться и поболтать, а потом пригласить его с нами поужинать.

Вчера вечером я вернулся домой с тренировки совершенно без сил. У нее горел свет, и я долго думал, постучать ли в ее дверь, просто чтобы ее увидеть, и в итоге не стал. Чем меньше мы видимся, тем лучше. К тому же после пожара она нуждается в отдыхе. Утром она была сама бойкость и деловитость, поэтому я завел речь о Брандте.

Он смеется, хлопает меня по спине и возвращает к действительности.

– Рад с тобой повидаться! Обожаю твою манеру сразу брать быка за рога. Так и до контракта скоро дойдет. Нюхом чую, четырнадцать миллионов в год можно поднять до восемнадцати. Взгляни на Картера у «Пантер»: он только начинает, и твоя статистика превосходит его.

– Ты правильно сказал – скоро. Как там новый дом в Брентвуде?

Он рассказывает о своем доме с бассейном, пока мы идем к «Милано», шикарному итальянскому ресторану, принадлежащему Джеку. Я рассказываю ему о тренировочном лагере, потом речь заходит о предстоящем матче в Майами.

– Я удивлен, что ты ни с кем не встречаешься, – говорю я ему.

– Недавно расстался. – Широкие плечи под серым пиджаком приподнимаются, на лице уныние. – Выяснилось, что мой банковский счет нравится ей больше, чем я.

– Жалко.

– Ничего не поделаешь. – Он корчит гримасу.

– Жизель деньги не волнуют. Она сама строит себе будущее. – Она обязательно соберется с силами и пойдет своим путем.

– Не знал, что ты увлекаешься сватовством.

– С чего ты взял?

– Спасибо, что вспомнил обо мне, – говорит он со смехом. – Я готов к новым интересным встречам.

– Тем лучше. – Я разглядываю его. Брандт – типичный белокурый американец с острым умом и бульдожьей цепкостью. Тридцать с небольшим, красавчик, успешен – так и вижу Жизель в его обществе. Тем не менее мне немного не по себе, и я в сотый раз продумываю диспозицию. В любом случае это должно произойти. Она заслуживает хорошего парня, а я постараюсь незаметно отойти в сторону.

– Что у нее за история?

– Недавно разорванная помолвка. Жених оказался кретином.

Мы входим в фойе. Он озирается. Здесь воспроизведена обстановка фермы: деревенские железные светильники, деревянные балки под потолком. Вокруг кишат официанты и посетители. Он присвистывает.

– У Джека губа не дура.

– Ты – хороший агент.

Заметив меня, метрдотель улыбается и кивком приглашает нас в глубь ресторана. Я вытягиваю шею и нахожу глазами Жизель: она сидит недалеко от барной стойки, светлые волосы распущены, на носу очки, она печатает на ноутбуке. Я кривлю губы. Ее любимое занятие – сочинять истории об инопланетянах. Либо это, либо учеба. Она – клубок противоречий, и после той ночи в VIP-зоне я никогда не могу быть уверен, которая Жизель передо мной сейчас.

Мы идем к ней, огибая столики. Чем она ближе, тем больше я волнуюсь и даже хлопаю себя ладонями по бедрам.

– Кто она тебе? Знакомая, родственница? Как там, между прочим, твоя кузина?

– Жизель – моя хорошая знакомая. Остра на язык, но сама сердечность. Селена в порядке. Я недавно ее повысил, теперь она в клубе управляющая.

– Горячая штучка?

– Кто, Селена?

– Брось! Да что с тобой? – Он хохочет. – Жизель!

Хочешь знать, что со мной? Перечисляю: папаша, неудачник и развалина, не отвечает на мои звонки; непонятные люди донимают меня и Жизель в «Уолмарте»; друг по команде объявил мне бойкот; у меня временно поселилась свояченица моего лучшего друга; мне так хочется заключить ее в объятия, что мне трудно с собой совладать, вот я и знакомлю ее с тобой… Нет, этого лучше не говорить.

Я засовываю руки в карманы голубых брюк. Вспоминаю, как старательно она готовила сегодня утром завтрак и как я слопал почти весь пожаренный ею бекон. На голове художественный беспорядок, на носу очки.

– Да, горячая.

Он прослеживает мой взгляд и толкает меня плечом.

– Это она?

– Ага.

– ХОРОША!

Я перестаю дышать, меня уже охватывают сомнения.

– Она серьезная девушка, ты понял? Это не вариант на одну ночь.

– Если бы я знал тебя хуже, то решил бы, что ты бережешь ее для себя.

– Нет.

Я отрываюсь от него и плюхаюсь рядом с ней. Брандт садится напротив нас. Она оценивающе смотрит на него: костюм по фигуре, стрижка за сто баксов, мальчишеская улыбка. У нее уже трепещут ресницы, румянятся щечки. Он жмет ей руку.

Ну, как? – спрашиваю я ее взглядом.

Она кивает мне, улыбается, поправляет на себе одну из моих синих рубашек; полы спереди завязаны узлом, верхние пуговицы расстегнуты, кремовая кожа блестит. Я скрываю улыбку. Она накупила в «Волмарт» одежды, но сюда явилась в моей. Я разрешил ей брать любые мои вещи.

Пока они болтают, я украдкой на нее поглядываю. У нее привлекательный профиль, длинные густые ресницы. Жизель воспользовалась косметикой, пухлые губы стали темно-розовыми. Я не могу с собой совладать. Не хочу, но смотрю на нее во все глаза. Хочу быть с собой честным: это продолжается уже долго, с самого нашего знакомства несколько месяцев назад в Общественном центре, на «Ромео и Джульетте».

Возможно, все дело в том отчаянии, с которым она смотрела там на свою сестру. Мне этот взгляд знаком: в нем смесь семейной любви и утраты, стремление исправить причиненное зло. Она нанесла сестре удар, уведя у нее Престона, и не могла придумать, как искупить свою вину. Передо мной была девушка, попробовавшая испытать судьбу, пожертвовала для этого отношениями с сестрой, даже собой, и страдала от последствий своего шага, недоумевая, как умудрилась такое натворить. Ее умоляющий взгляд, устремленный на Елену, свидетельствовал о страстном желании все исправить. К завершению премьеры «Ромео и Джульетты» самая скоротечная в истории помолвка была отменена, и она погрузилась в себя, спрятала свое разбитое сердце за закрытыми дверями. Тем временем Джек и Елена, сгорая от взаимной любви, задумали поскорее пожениться. Я не спускал глаз с Жизель, но старался соблюдать осторожность и не ранить ее хрупкую душу. Удовлетворяя физическую потребность, я позволял себе ни к чему не обязывающие короткие связи.

Сейчас я гоню от себя любые мысли и наблюдаю за этой парой. Он, попивая виски, рассказывает ей об учебе в Принстоне, о своей бостонской родне. Его отец – сердечно-сосудистый хирург, мать – медсестра, сестра – адвокат. Он переехал в Нэшвилл несколько лет назад, чтобы работать в спортивном подразделении компании, занимающейся также звездами музыки «кантри».

– Жизель работает над диссертацией по физике, – подаю я голос.