Ильза Мэдден-Миллз – Не мой вариант (страница 25)
– По теоретической физике, – говорит она в ответ на его уточняющий вопрос.
– Как Шелдон в сериале «Теория Большого взрыва»? – смеется он. – В отличие от него, вы не лишены навыков общения. – Он одобрительно смотрит на нее, не стесняется заглядывать в вырез ее рубашки. Я начинаю ерзать от этих его взглядов.
Она улыбается.
– Хороший сериал! Да, мы с ним коллеги. Я хочу изучать темную материю при помощи ускорителей частиц.
Я внимательно слушаю.
– Типа Большого адронного коллайдера, величайшего в мире ускорителя? Это, кажется, в Швейцарии? – Я наклоняюсь к ней. Сегодня от нее пахнет ванилью… Новый лосьон для душа или духи? Во мне поднимается волна желания, оно уже протягивает свои щупальца – нет, вход запрещен. Я стискиваю под столом кулаки.
У нее загораются глаза.
– Да, в Женеве, в подземном тоннеле под ЦЕРН. Коллайдер имеет окружность двадцать семь километров, он предназначен для разгона ионов почти что до скорости света. Обязательно хочу в этом поучаствовать. Я целовать его готова!
Брандт улыбается.
– Я тоже немного изучал физику. – Он рассказывает о недавней поездке с семьей в Швейцарию и о посещении ЦЕРН. – А вы там были?
Она заламывает руки.
– Нет, я подавала заявку на стипендию в этом году, но не сложилось. Может, в следующем…
Она хочет переехать в Европу? С каких это пор? Надолго?
Я еще не опомнился от новости, что она мечтает покинуть Нэшвилл, а Брандт уже перегнулся к ней через весь стол, показывая в телефоне фотографии своего дома. Он пинает меня под столом, ловит мой взгляд, косится на свой «Ролекс». Ясно, мои пятнадцать минут истекли. Я встаю и говорю Жизель, что схожу к бару за выпивкой.
Она кивает и снова поворачивается к Брандту. Я слышу, как он спрашивает, где она живет. Жизель отвечает, что после пожара остановилась у друга, пока не подыскала квартиру поближе к Вандербильтскому университету. Уходя, я вздыхаю.
Я сижу за стойкой спиной к ним, глядя на свой телефон, – жду, чтобы прошло тридцать минут. Секунда в секунду Брандт вырастает рядом со мной.
– Ну, дела! Определенно, я хочу снова с ней встретиться. С глазу на глаз. Она – само совершенство, а уж длина ног…
– Она предложила тебе с нами поужинать?
Он хлопает меня по спине.
– Я не дал ей этого шанса. Вечером у меня важный телефонный разговор с новым квотербеком, раньше игравшим за Южно-Калифорнийский университет.
Хорошо. Хотя нет, нехорошо. Лучше бы он остался.
– Она не дала мне свой телефон. Может, продиктуешь?
По коже побежали мурашки.
– Если она не против.
– Куда она денется? – уверенно говорит он. – Мы отлично поболтали. Уже представляю ее в бикини у моего бассейна.
Я в ответ невразумительно мычу.
Он прощально машет Жизель и уходит. Я тороплюсь обратно к нашему столику и сажусь на место, нагретое Брандтом.
– Ну? – Сначала я барабаню пальцами по столу, потом спохватываюсь и прячу руку. Сам не знаю, почему нервничаю. Нервничать надо вроде бы ей.
Она, морща лобик, изучает меню.
– Паста или лосось? Какое твое любимое блюдо? Вот это да, бургеры из мяса эму! Какая гадость!
– Он хочет твой номер телефона, – сообщаю я, наблюдая ее реакцию.
Она наклоняет голову.
– А гарнир? Крабовые макароны с сыром или шпинат со сметаной? Пожалуй, я возьму и то и другое.
– Жизель, ты собираешься снова с ним встретиться? – У меня сводит плечи и шею.
Она со вздохом откладывает меню.
– В колледже он играл в лакросс.
Как я мог забыть! Действительно! Он был звездой в «Лиге плюща».
Жизель делает глоток содовой и отвечает, аккуратно подбирая слова:
– Он – мужчина не моего типа.
– Он лучший! Брандт несколько раз повторял, что хочет остепениться и завести детей!
Она водит пальчиком по запотевшему стакану.
– Тоска!
Я таращу на нее глаза.
– Серьезно? Он красавчик, у него отличная работа! Твоя мать в него влюбится. Что тебя не устроило?
Она скользит своими голубыми глазами по моим бицепсам, разглядывая татуировки.
– Уж больно поверхностный, многовато лакросса.
– Он любит физику.
– Ну и что? Ты тоже любишь физику. Ты знаешь про ЦЕРН. Ты цитируешь Карла Сагана. – Она делает паузу, морщина на лбу углубляется. – Искры не пробежало. Как у Миртл с Джоном.
– Искра?
– Химия тела была на нуле. – Она подпирает ладонью подбородок. – С ним я бы умерла от скуки. – Мне нравятся… – Жизель смотрит на мои волосы, на бриллиантовые сережки у меня в ушах. – Те, кто держит меня в напряжении.
– Бедный Брандт! Наверное, никто еще не называл его скучным. – Позади остался длинный хреновый день, но я ухмыляюсь, мне легко, никак не удается ему посочувствовать. – Правильный выбор – паста. Здесь делают божественный соус для спагетти болонезе.
Она улыбается.
– Звучит заманчиво. Попрошу Джека убрать из меню мясо эму.
Мы лакомимся десертом, деля на двоих шоколадное суфле. Внезапно она вспоминает мужчину, подошедшего к ней перед «Волмартом».
– У твоего отца неприятности?
От одной мысли о том, чтобы поделиться с ней своими предположениями, кто эти люди, мне становится нехорошо.
– Возможно, – бурчу я.
– Расскажи мне о своем детстве, – просит она тихо.
Я морщусь.
– Северная Калифорния, Глиттер-Сити [2]. Забавное название для такой помойки! Лучшее, что я сделал, – смотался оттуда.
– И ни разу туда не возвращался? Остались, наверное, друзья, родня…
– Никого. – Я кладу ложку, вытираю рот. – Моя мамаша сбежала и больше никогда не появлялась. – Я верчу в руках стакан. Семья Жизель – образцовые американцы, мать и тетя в ней души не чают. Мы с ней – как масло и вода, мягкое и твердое, горечь и сладость. – У отца был свой бар, но его погубила бутылка. Я почти все свободное время посвящал футболу, стрижке чужих лужаек и работе в киоске при открытом кинотеатре. – Я тяжело вздыхаю. – Стоит мне увидеть такой старый автокинотеатр – сразу представляю себя пацаном.
Не стану же я рассказывать ей, как нам на две недели отключили электричество и как мне пришлось клянчить деньги. Потом я нашел чеки из банкомата в Вегасе, и у нас с отцом вышла крупная ссора. Он грозился меня выгнать, я с трудом сдерживался, чтобы ему не врезать. Кроме меня, у него никого не было. Женщины обманывали его одна за другой, а я оставался, чтобы подбирать и склеивать осколки.
Пространство между нами набухает молчанием. Поднимаю глаза – а она кусает губы. Я тру затекшую шею.