Ильза Мэдден-Миллз – Не мой Ромео (страница 73)
– Тебя подвезти?
Он это серьезно? Я едва дышу, а он…
Я изображаю самообладание, хотя подозреваю, что лицо все-таки дрожит.
– Два квартала я могу пройти пешком. Погода хорошая. Поезжай. Дверь не заперта.
Глядя на меня, он сжимает челюсти. Вид больше не испуганный, теперь его лицо не выражает ничего, только подергивается мускул на щеке.
– Я тебя привез, могу и увезти.
Я смотрю куда-то поверх его плеча.
– Не хочу присутствовать при твоем уходе, Джек.
Пару секунд он колеблется, потом разворачивается и уходит, покачивая плечами, выходит в коридор. Мне приходится прикусить язык, чтобы не окликнуть его, не взмолиться, чтобы он просто поверил мне.
Сбоку хлопает дверь, и я вижу на сцене Жизель, на ее лице написан ужас.
– Елена, прости меня, я все слышала… Я возилась с реквизитом, вы начали разговор и…
– Все в порядке, – выдавливаю я. Но о себе я не могу сказать того же.
Никак не могу.
Она роняет сумочку, подбегает ко мне и обнимает. Я не могу сдержать рыдания. Сестра гладит меня по голове.
– Ты вся дрожишь, Эль. Выскажи все, что у тебя на душе, милая, сейчас здесь только я.
Перед глазами чернеет его спина. Я снова и снова вижу, как он уходит.
Я люблю его. Я
А он все это скомкал и выбросил.
Он ставит на нас крест, даже не удосужившись попробовать.
Для него «мы» перестали существовать.
Я содрогаюсь от бури чувств и долго рыдаю на плече у Жизель, снова и снова прокручивая в памяти его последние слова.
Она внимательно смотрит на меня.
– Чем тебе помочь?
Я закрываю глаза.
– Ничем.
– Я могу лягнуть его в пах.
Я хрипло смеюсь. Мне не до смеха. Но картина, где Жизель нападает на Джека, – это…
Она берет мою руку, переплетает наши пальцы. Мы делали так в детстве, когда шепотом делились своими тайнами. Сестра вытирает мне слезы.
– Я отвезу тебя домой, Эль.
Я киваю, и мы уходим из спортзала. Темнота в коридоре под стать беспросветности в моей душе. Мы залезаем в ее машину и некоторое время сидим не двигаясь, глядя прямо перед собой. От усталости я превратилась в камень. Представляю, как он расхаживает сейчас по моему дому, собирая свои немногочисленные пожитки, как уходит.
Боже! Я слишком рисковала. Я принимала каждый новый день в надежде, что так продолжится и дальше.
Любовь – тяжелый труд, и для нее нужны двое, готовые на него.
Джек никогда не раскроет свое сердце. Я думаю о завтрашнем дне, и в мое сердце заползает пустота. И о послезавтрашнем… Я опять близка к срыву и до боли стискиваю руки, чтобы этого не произошло.
Жизель гладит меня по руке.
– Думаю, он уже ушел, – говорю я на выдохе.
Она трогается с места. Мы подъезжаем к дому, входим внутрь. Его машины уже, конечно, нет. В кухне нас встречает Тофер, он озабоченно смотрит на меня.
– Что происходит? Джек пришел и ушел. Вид у него был… какой-то убитый.
Жизель сбивчиво рассказывает ему о моих разговорах с Марвином и с Джеком, я тем временем достаю из буфета бутылку виски и наполняю три стакана.
Я протягиваю виски Жизель, рука дрожит. Я делаю глубокий вдох и смотрю на сестру.
– Где твое кольцо? – Я стараюсь не думать о Джеке, сейчас главное – она.
Она вздрагивает, часто моргает.
– Елена, сейчас важнее ты, как ты справишься со спектаклем…
– Что случилось? – строго спрашиваю я, хмуря лоб.
Жизель делает маленький глоток.
– Я разорвала помолвку с Престоном сегодня.
– Что он натворил?
– Он ухлестывал за секретаршей у себя на работе. Вчера я нашла у него в телефоне их переписку. Очень выразительно! Фотки сисек. Обычное убогое дерьмо. – Она допивает свой виски.
Жизель никогда не ругается…
– Вот сукин сын… – бормочу я.
– Подонок, – подсказывает Тофер, качая головой. Его синие глаза находят мои.
– У меня были кое-какие подозрения. Работа по субботам, вечерние дела…
– Да что не так с этими мужиками? – Я наливаю себе еще. – Ты исключение, Тофер. Мы тебя любим.
– Приятно слышать, – произносит он, по-прежнему не сводя с меня взгляд.
Жизель кривится, глядя в свой стакан.
– Ты простишь меня, Елена? Я так себя ненавижу! Заводить с ним роман было глупостью. Слава богу, что я с ним не спала. Наверное, он надел мне на палец кольцо, чтобы заманить меня в постель.
Я давлюсь виски.
– Что за черт? Ты по-прежнему девственница? В двадцать три года? А я-то думала… – Я таращу на нее глаза. Старшеклассницей она почти не встречалась с парнями, в колледже никогда не появлялась дома с поклонниками.
– Ты бы себя видела! – прыскает она.
Я качаю головой.
– Ты такая невинная, у тебя нет опыта с такими кретинами, как он. Неудивительно, что ты на него клюнула. Боже, я его убью!
Она вздыхает, на ее лице все еще написана тревога. Я знаю, какие слова должна теперь сказать ей первой.
Я тоже вздыхаю.
– Я тебя прощаю, Жизель. Давно уже простила. Он – пустое место, а ты – моя кровь, я ужасно тебя люблю, между родными людьми никто никогда не встанет. Семья – это все, что у меня есть, она для меня бесценна. Этот дом, этот городок, наши воспоминания. Ты хоть знаешь, как нам повезло? Есть семьи, где родственники не в состоянии находиться вместе в одном помещении. Они опустили руки, а я не опускаю. Ты – моя
Жизель, кусая губы, бросается ко мне в объятия, потом, отстраняясь, говорит: