Ильза Мэдден-Миллз – Не мой Ромео (страница 75)
Не обращая на него внимания, я, почесываясь и покачиваясь, встаю и бреду в душ.
– Который час?
– Полдень.
Я с дрожью вспоминаю свое прошлое, бочки выпитого в молодости. Я уснул почти в три часа ночи, в тысячный раз прокручивая в уме разговор Елены.
– Не говори Эйдену лишнего. Я сам ему завтра позвоню. Что-нибудь придумаю.
Последнее, что мне нужно, – чтобы мой дублер узнал про Елену.
– Как скажешь. Утром заезжал Лоренс. Он уже побывал в Дейзи и застал Елену, когда она пришла отпирать библиотеку.
Мне становится еще хуже.
– И что?
– Он просил ее подписать договор о неразглашении.
Не знаю, как я это вынесу.
– А она что сказала?
– Важнее, что сделала: вырвала у него бумагу и швырнула ему в лицо. Потом Тофер выгнал его из библиотеки.
У меня разболелась голова, я болезненно щурюсь.
– Прямо так? – Я представляю ее в короткой юбке, с поднятыми наверх волосами, с красным от гнева лицом, как вчера вечером, с пылающим взглядом. – Да уж…
– Такие, как Елена, не подписывают договоры о неразглашении, Джек. Такими, как она, надо дорожить. – Девон задерживается у двери. – Я звонил ей.
– Зачем? – буркаю я.
– Потому что, по-моему, она…
– Что она сказала? – Я ненавижу себя за этот вопрос, потому что это вопрос слабака. У меня саднит в груди.
– Елена такая же скрытная, как ты. Не девушка, а клад! Ни за что не поверю, что она кому-то про тебя рассказывает. Она не такая. Остановись, поразмысли…
У меня идет кругом голова.
– У меня с ней все, Девон. Я… я…
– Ты влюбился.
Меня трясет. Влюбился?
Даже не знаю, что это значит. Знаю одно: это опасно.
– Хотя бы поговори с ней.
Я мотаю головой.
– Что бы я ни сказал, она может это использовать.
– Ты провел с ней не одну неделю, спал в ее постели, не показывался дома. Обычно ты так не делаешь! Когда я с ней танцевал, ты чуть с ума не сошел от злости. Ты погнал нас вкалывать в ее доме! Ты бы видел, Джек, как ты меняешься, когда говоришь о ней! А уж когда ты на нее смотришь…
– Иди вон.
– Учти, ты совершаешь ошибку.
– Знаю. Я ей доверился.
– Это тебе только кажется.
Я неуверенно облизываю губы. Во мне поднимаются горестные волны, цунами непрошеных эмоций.
Девон удаляется, а я ковыляю в ванную, где издаю стон, увидев в зеркале темные круги у себя под глазами, маску скорби…
К черту!
Не могу я в нее влюбиться, потому что это…
Потому что это еще вернее меня прикончит.
В памяти опять всплывают подробности прошлого вечера, и я хватаюсь за раковину, вспоминая ее оскорбленное лицо, ее гнев и спокойное достоинство в ответ на мой натиск.
Но…
Елена мне так ничего и не объяснила.
«Я люблю тебя», – сказала она. Эти три слова невозможно забыть.
А с другой стороны…
Почему она не рассказала мне про
31
Елена
– Дай мне!
Тетя Клара, войдя ко мне в ванную, отнимает у меня плойку и сама колдует над моими волосами. Она примчалась после работы, чтобы помочь мне подготовиться. Я уже двое суток живу на автопилоте. Вчера в библиотеке появился Лоренс в дорогом костюме – ввалился в дверь, поймал меня и со скорбным видом сунул мне под нос новый договор о неразглашении. Я едва сдержалась, когда он спросил, сколько будет стоить моя подпись. Я ответила, что во всем мире не наберется такой суммы. Потом схватила ножницы, со зла изрезала бумажку на тонкие полоски и бросила к его ногам. Лоренс так вытаращил глаза, словно у меня выросла вторая голова. Вмешался Тофер и проводил его к выходу.
Вчера была генеральная репетиция. Джек опоздал, но не вздумал извиниться. Он разговаривал со всеми, кроме меня; наше с ним общение ограничилось чтением своих ролей. Когда дошло до сцены с поцелуем, он сказал Лауре, что у него насморк. Я крепилась, стискивала руки, но сердце разрывалось от гнева и от горя. Лаура была недовольна, но не подала виду, что ей не нравится наше угрюмое настроение.
После репетиции Джек ушел, картинно расправив плечи и никому ничего не сказав.
– Спасибо за помощь. – Я хмуро смотрю на свое отражение в зеркале. В горле у меня невыносимо сухо.
– Помочь тебе накраситься? – предлагает тетя Клара.
Я не прошу ее помогать. Я сижу бледная, мои мысли унеслись за миллион миль: я в тысячный раз вспоминаю его холодность. Как Джек посмел уйти, а потом прислать своего кретина-подручного? У меня такое ощущение, что кожа у меня на лице натянулась, как на барабане, дыхание вырывается со свистом.
– С тобой все в порядке, Эль?
Я киваю и вымученно улыбаюсь.
– Конечно. Это всего-навсего спектакль. – Я машу рукой. – Хочешь – накрась. Чем гуще, тем лучше. – О нем я говорить не хочу. Во всяком случае, сейчас. Сейчас мне не до него. Моя задача – выйти на сцену, отработать роль и смотаться. После этого он вернется к себе в Нэшвилл, а я продолжу жить в Дейзи. Как ни в чем не бывало.
Тетя кивает и принимается за дело.
Через двадцать минут я натягиваю легинсы и просторную джинсовую рубаху, из которой легко переодеться, не испортив прическу и грим. Наряд Джульетты в первой сцене, на бале-маскараде – короткое белое платьице с кружевами. Приложив его к себе, я мечусь по спальне. Куда подевались пуховые крылышки? Я мастерила их несколько дней, пришивая к ним блестящие камешки и розочки.
– Не могу найти крылья! – кричу я и бегу на кухню, где беседуют мама и тетя Клара.
Мама изучает мое лицо.
– Где ты их надевала в прошлый раз?
Я растерянна, настроение на нуле.
– Я думала, что повесила их на крючок у себя в спальне… – отвечаю я, кусая губы.