Ильза Мэдден-Миллз – Не мой Ромео (страница 76)
Она встает.
– Ну и растеряха! Проверь еще раз. Я посмотрю в гостиной.
Я понуро бреду обратно в спальню, снова распахиваю двери платяного шкафа, роюсь в одежде, проверяю крючок на двери в ванной. По щекам уже текут слезы. Проклятье, что у меня с головой? Я же видела крылья только вчера! Что со мной?
Я выбегаю из спальни.
– Нашла, мама?
Она не отвечает, я иду по коридору.
– Елена! – слышу я ее приглушенный голос. – Это еще что такое?
Я огибаю угол и вижу дверь своей «швейной мастерской» распахнутой. Мама стоит в центре комнаты и удивленно смотрит на мои манекены. С побледневшим лицом она тыкает пальцем в образцы моих изделий. Больше всего ее удивляет комплект «Принцесса Варваров» с бахромой.
– Твоя работа?
В меня врезается прибежавшая из кухни тетя Клара, глаза чуть не вываливаются от страха.
– Ты не заперла дверь…
Мама переводит взгляд со своей сестры на меня и обратно.
– Ты знала?
Тетя кивает, разворачивается и удаляется. Я провожаю взглядом ее спину.
– Позволь объяснить, мама. – Я вхожу в комнату, с ужасом следя, как она подступает к мерцающему комплекту с единорогами.
– Да уж, объясни. – Она щупает бюстгальтер, блестки на нем, меняется в лице, видя, как они меняют цвет. От мерцания единорогов у нее начинается клокотание в горле. – Так вот почему эта дверь всегда заперта?
– Я не хотела, чтобы ты это нашла.
– Почему?
Я закрываю глаза. Сейчас или никогда! Честно говоря, мне осточертело прятаться.
– Мне нравится этим заниматься. Об этом шла речь на встрече в Нэшвилле… Это компания по производству нижнего белья.
Она садится за мой чертежный стол, перебирает мои эскизы.
– Ты хочешь сменить работу?
Я облегченно перевожу дух. Вот они, мои крылышки! Я хватаю их и крепко прижимаю к груди.
– Мне пора идти, мама, – говорю я, тяжело дыша. – Поговорим позже.
Тофер спускается по лестнице и заглядывает к нам.
– Ты готова, Елена? Черт!.. – Он смотрит на маму, на меня. Мгновение – и его след простыл.
– Вернитесь, молодой человек! – приказывает ему моя мать. Он просовывает в дверь голову.
– Я вас слушаю, мэм.
– Вы знали?
Тофер нехотя кивает.
– У Елены это давняя мечта…
Она сурово перебивает его:
– Жизель тоже знает?
Я киваю с закрытыми глазами.
– И Престон. Он терпеть этого не мог.
– Подонок! – высказывается в адрес Престона снова появившаяся в двери тетя Клара. Я рада, что у нее хватило духу вернуться.
Мама сидит, опустив голову.
– Я оставалась единственной непосвященной. – Видно, что она не на шутку взволнована.
Я сама не чувствую ног от волнения. Сев на табурет у окна, я бормочу:
– Мне не хотелось, чтобы ты плохо обо мне думала…
Мне тяжело видеть, как она расстроена. Мамины слезы я видела всего трижды в жизни: когда умер папа, на его похоронах – там она так рыдала, что никто из нас не мог ее успокоить, – и когда умерла бабушка. Обычно моя мать – скала, гранитный монолит.
Я тянусь к ней, сую ей бумажные платки.
– Мама, пожалуйста… Прости, что мне нравится все это шить. Прости, что я тебя разочаровала. Не пошла учиться на врача, не вышла замуж, не родила детей. В церковь и то хожу через раз…
– Врач из тебя не получился бы, ты не выносишь вида крови, у тебя слишком нежное сердечко. А послушать иногда проповедь тебе не помешало бы. – Она горбится и не стесняется слез. Для меня невыносимо видеть слезы этой сильной женщины. – Меня убивает мысль, что ты скрывала от меня то, что для тебя так важно… – Она не может договорить, только шмыгает носом.
– Не плачь, мама, а то я тоже заплачу и испорчу косметику, тетя Клара так старалась, как бы ей не пришлось все переделывать…
– Поздно спохватилась, ты уже ревешь.
– Знаю. – Я сажусь на пол у ее ног. От этой бури чувств невозможно ни стоять, ни сидеть. Сначала Джек, а теперь это… – Не сердись на меня за стремление быть не такой, как остальные, пожалуйста!
Ее мокрые глаза находят мои, тоже мокрые.
– Елена, как ты могла подумать, что я стану сердиться? Я просто удивлена, шокирована этими… провокационными вещицами. – Мама качает головой. – Мне в голову не приходило, что библиотека – вовсе не предел твоих мечтаний!
– Мне мало библиотеки! Я хочу создавать ни на что не похожие вещи, делающие меня красивой.
– Что ты, Елена, откуда такие мысли? Чтобы я осуждала тебя за то, что ты занята любимым делом?! Стоило моей матери научить тебя шить – и ты почувствовала себя в этом занятии как рыба в воде. Угораздило же тебя от меня таиться! Что я, такой ужасный человек? Ты так плохо обо мне думаешь? Разве я не всегда тебя поддерживала, даже когда не соглашалась с тобой? Я отпустила тебя учиться в Нью-Йорк, старалась помалкивать, когда ты там осталась, не возражала против твоей самостоятельной поездки в Европу!
Я не выдерживаю муку в ее голосе и крепко ее обнимаю.
– Что ты, мама, просто я знаю, что этот город для тебя – всё! Здесь твоя церковь. Твои друзья. Я не хотела причинять тебе неприятности, не хотела тебя тревожить.
По ее щеке сбегает новая слезинка.
– И напрасно. Я люблю тебя, Елена. Ты – моя драгоценная доченька, я хочу тебя поддерживать, хотя не всегда тебя одобряю; ты моя, ты – часть семьи. Я думала, ты все это знаешь. – Она старается отдышаться. – Материнская любовь не знает оговорок, Елена. Конечно, я провинциалка, мало знакомая с миром, а ты другая, я это знаю и принимаю. Ты – не я. Возможно, ты не выйдешь замуж и не родишь мне внуков. Я и это приму, главное, чтобы ты была счастлива. Но я не хочу быть той, кто узнает обо всем последней. – У нее срывается голос, и я обнимаю ее еще крепче. Мама прижимается подбородком к моей макушке. – Знаю, иногда я бываю жесткой, но в конечном счете я хочу для тебя счастья. Если делать вот это все и есть твоя мечта, то мне все равно, что об этом подумают другие. Главное, чтобы ты не отказывала себе в важных вещах. Я хочу, чтобы ты была той, кем хочешь быть. – Она вздыхает. – Ты понимаешь это?
Мама с гримасой боли треплет меня по щеке.
– Все равно ты все всегда делала по-своему. У тебя столько способностей, Елена, столько таланта, творческого порыва! Я очень тобой горжусь. Не хочу, чтобы ты занималась тем, что тебе не по душе, чтобы становилась той, кем не хочешь стать. Главное – люби саму себя и следуй своим собственным путем, и даже если это не мой путь, все равно он пролегает по соседству со мной, а ты идешь дальше, чем я могла мечтать, туда, где тебя ждет счастье. Я очень сильно тебя люблю, девочка моя, моя любовь к тебе превыше законов, она не знает преград. Я хочу, чтобы ты была собой. – Ее голос крепнет. – И я растопчу любого в этом городе, кто посмеет сказать о тебе дурное слово!
– Прости, что я от тебя пряталась… – Я уже рыдаю, понимая, что мама меня любит, и неважно, согласна она со мной или нет.
Мама приподнимает мой подбородок, и я снова чувствую себя пятилетней девочкой.
– Я никогда-никогда тебя не предам. Я здесь, с тобой.
Клара и Тофер сидят на полу рядом со мной. Когда они успели здесь разместиться?
– Ничто и никогда нас не разлучит, – добавляет пафоса Клара, тоже, оказывается, пустившая слезу.
– Почему мне нельзя вступить в «Женскую банду Дейзи»? Я, конечно, не женщина, но люблю наряжаться в женскую одежду, – шепчет Тофер, пытаясь обнять сразу нас троих.
– Это не исключено, у нас предусмотрено почетное членство, – ласково говорит ему мама, утирая слезы. – Пора разработать церемонию посвящения, как в стандартном женском клубе: плащи, свечи, торжественная клятва…
– А еще виски, – подсказывает Клара. – Как же без виски?