Ильза Мэдден-Миллз – Не мой Ромео (страница 78)
Зато мне все труднее держать себя в узде, меня все сильнее затягивает в кроличью нору эмоций. Еще немного – и руки сами собой потянутся к ней, чтобы крепко обнять.
Но… но…
Ее лицо болезненно кривится, она одергивает на себе платье, чтобы занять руки.
– Ровным счетом ничего не хочу, Джек. Я держу слово. Никто никогда не узнает ничего из того, что ты мне говорил.
Ни разу еще я не видел ее такой… непроницаемой.
Такой опустошенной. Даже свет ее аквамариновых глаз померк.
Елена хмурит брови.
– Ты готов к выходу на сцену?
Я коротко киваю.
– Справлюсь. – Я разглядываю свои ботинки. – Хорошо, что рядом будешь ты. Я даже не думаю о публике.
– Хоть для этого я гожусь. Мартышки в цилиндрах тоже будут кстати.
Я закрываю глаза. Не знаю, что скажу через секунду, но твердо знаю, что не хочу, чтобы она уходила. Мне нужно, чтобы она повторила свое признание в любви. Мне нужно от нее…
– Елена…
– Занавес поднимется через пять минут! – кричит Лаура, недовольно глядя на нас. – Вы готовы?
Елена уходит с таким видом, словно ждала этого момента. Ей предстоит выйти на сцену с противоположного края.
Я киваю Лауре, хотя у меня кружится голова. Мне нехорошо, но волнение из-за необходимости произносить реплики здесь ни при чем.
Я тяжело дышу, как перед победным ходом в игре, я плохо вижу свои карты и не могу найти правильную.
Мою грудь стискивает тугими щупальцами липкий страх.
При этом становится ясно главное. Может быть, я знал, знал с того момента вчера, когда она отказалась толком объясниться, что она не должна оправдываться за свой телефонный разговор, но проявил черствость, зашвырнул свои чувства туда, куда зашвыриваю все, что вызывает у меня чрезмерные эмоции, и запер на замок, на толстую цепь. А она… она защищала бы меня до самого конца. Я вспоминаю ее резкий отпор посетительницам кафе-пекарни. И то, как после этого я понес ее на руках к себе в пентхаус.
Ей туда совершенно не хотелось. Ей было там неловко. Тем не менее Елена не сопротивлялась.
Я сам все испортил. Умудрился судить о ней по поступкам Софии, забыв, что она совсем другая.
Елена ни разу мной не воспользовалась.
Никогда ничего из меня не вытягивала, разве что из искреннего сочувствия. Я сам, по своей воле рассказал ей больше, чем кому-либо еще, при всей своей привычке все утаивать.
Я сам ее оттолкнул.
Заставил ее в страхе отшатнуться. Испугаться, что я буду и дальше повторять свойственные моей жизни грубые ошибки.
Только Елена – не ошибка.
Несмотря на грядущую операцию на плече, на тревогу из-за моего будущего в Национальной лиге, этот месяц стал счастливейшим во всей моей…
Боже.
Она та девушка, найти которую мечтает любой мужчина… Она – все, чего я когда-либо хотел.
33
Елена
Джек – Ромео, он приходит в костюме рыцаря на маскарад и устремляет на меня взгляд, который Лаура называет «О, она – все, чего я хочу, хочу прильнуть к ней губами». Какое притворство!
Я в роли, макияж на высоте, трепещу крылышками, настоящая актриса.
Он подходит, на щеках сильный румянец, вид не такой уверенный, как раньше. С самого начал спектакля Джек явно чувствует себя не в своей тарелке. Я заметила это сразу, с первой же реплики, и стараюсь подбодрить его взглядом. «Джек, Джек, Джек, ты такой красавчик, не обращай внимания на зрителей!» – вот какое послание я вкладываю в свой взгляд.
Он сжимает мою руку. Мы целуемся – если это можно назвать поцелуем. Расцепляемся. Смотрим друг на друга. Посредине сцены продолжается маскарад.
– «Вот с губ моих весь грех теперь и снят»[5], – говорю я.
– «Тогда отдайте мне его назад», – бормочет он.
Я глотаю слюну. Он перескочил через пару реплик, но я, кивнув, целую его снова.
Скользнув губами по моим губам, Джек не отнимает руку от моей щеки, наши тела сближаются больше, чем того требует сюжет.
– Елена.
Мое имя произнесено негромко, но я отлично слышу. Остальные продолжают играть, не глядя на нас. Он ищет мой взгляд, открывает рот, как будто для реплики, но сейчас моя очередь.
– «Мой друг, где целоваться вы учились?» – пылко произношу я очередную свою реплику.
– Тогда я поцелую вас опять.
Это уже отсебятина! Появляется, чтобы произнести свои слова, кормилица, но Джек, не обращая на нее внимания, снова меня целует и при этом запускает пальцы мне в волосы.
– Елена… – шепчет он мне на ухо, и я отскакиваю, вытаращив глаза.
Микрофон нам не сообщник, зал все слышит и реагирует ропотом. В первый раз там решили, что ослышались, в этот – уже нет.
Жизель отбарабанивает свою реплику, после чего Джеку положено удалиться со сцены, но он остается. Он намерен бесконечно сверлить меня взглядом.
Жизель откашливается и повторяет свою реплику. Мне приходится вернуться.
Один из работников сцены переглядывается со мной и пожимает плечами. Он ждет ухода Ромео, но Джек не отходит от меня.
Тягостная пауза. Я требую взглядом, чтобы закрылся занавес.
Сцена завершается, падающий занавес фиксирует конец первого акта.
Я перевожу дух и убегаю со сцены – переодеваться. Джек меня догоняет, я резко оборачиваюсь. Все таращат на меня глаза, но я этого не замечаю.
– Что ты вытворяешь на сцене? – говорю я ему. – Тебя все слышат! – Я стараюсь не думать о том, что чувствовала, когда он прижался губами к моим губам, требуя ответного поцелуя.
Жизель вклинивается между нами и тычет в него пальцем:
– Ступай туда, где тебе положено находиться, Ромео! Твоя реплика – первая во втором акте.
У него ходит ходуном кадык. Он отворачивается и уходит на деревянных ногах.