Ильза Мэдден-Миллз – Не мой Ромео (страница 79)
– Ты в порядке? – спрашивает меня Жизель.
Я утвердительно киваю. Впереди еще почти весь спектакль. Что еще он выкинет?
* * *
Мне кажется, к началу сцены на балконе Джек совсем сошел с ума.
На середине длинной реплики он лезет по лестнице к моему окну – в пьесе этого нет – и договаривает уже со ступенек. Мы оказываемся лицом к лицу, и я не могу не реагировать на его мужскую притягательность, на напряжение в его взгляде.
Но он вытворяет на сцене все, что в голову взбредет, чтобы поближе ко мне подобраться.
Я, стараясь унять сердцебиение, произношу свою реплику:
У меня дрожат ресницы.
Я все испортила. Все пошло не так. Я столько не договорила! Господи, помоги!
Джек пристально на меня смотрит.
– Ты поклянешься снова?
Боже, он отходит от текста!
Я откашливаюсь.
Он договаривает за меня:
Джек берет меня за руку, наши пальцы переплетаются.
– Скажи еще раз, Елена. Еще никто никогда этого серьезно не говорил.
Я с отчаянно колотящимся сердцем качаю головой.
– Знаю, это не по тексту, но мне нужно знать.
Я кошусь в зал, там все от изумления сползают на краешки сидений. Вижу маму и тетю Клару, Берди Уокер, разинувшую рот от удивления, Куинна, Девона, сидящую между ними старушку.
Вышедшая на сцену кормилица тянет за собой Джульетту, но по пьесе я должна ринуться обратно на балкон, к Джеку. Не знаю, что теперь ждет меня там.
Я кое-как проговариваю свои реплики и бросаюсь на балкон, чтобы еще раз его увидеть. Глупая безрассудная девчонка! Любовь сулит ей только разбитое сердце, ее Ромео убьет Тибальта и станет изгнанником, а потом все рухнет.
Возможно, мое явное смущение приводит Джека в чувство: теперь он играет образцово, не нарушает ритм и не несет отсебятину.
В конце сцены тайного венчания влюбленных монахом и в разгар брачной ночи я уже совсем не владею собой. Мой любимый лежит в постели Джульетты, его нога прижата к моей; мы играем пробуждение на рассвете. На мне длинная белая сорочка, на нем длинная пиратская рубаха и темные штаны.
Он держит меня за руки, готовясь вылезти через окно на балкон. Я в каком-то исступлении бормочу положенные по тексту реплики, отчасти импровизируя. Из головы не выходит наш следующий поцелуй, назревающие объятия.
Джек в который раз изменяет свою реплику, заставив меня онеметь.
– Ты думаешь, мы встретимся опять?
Что мне сказать на это?
– Без всякого сомненья, – продолжает он с улыбкой. – Ты влюблена, ведь так?
Я разеваю рот и молчу. Ничего подобного Ромео не говорил.
– Так любишь ты?
Я стискиваю руки.
– Как будто я иного не сказала…
– Простит ли меня любимая за уход после первых слов любви? Это все от страха и неуверенности.
Я в отчаянии смотрю на него. Чувствую, в каком ужасе сейчас Лаура.
Он смотрит на небо, где встает заря. Ромео положено быть опечаленным, ведь его изгоняют из Вероны, но Джек не печалится. Вид у него решительный, глаза, обращенные на меня, сверкают.
– Еще один поцелуй, и я спущусь.
Нет, это мы уже проходили, не надо повтора!
Джек тянется ко мне, обнимает, целует в губы: медленно их размыкает, как будто боясь, что я сбегу. Левой рукой он незаметно для зрителей гладит мне бедро, и мне страшно, что моя кожа там обуглится. Он уже обнимает меня за талию, я вся таю, упиваюсь его поцелуем, его запахом, его мужественностью, тем, как он прижимает меня к своей железной груди…
Собравшись с силами, я отталкиваю его, тяжело дыша.
Он заглядывает мне в самую душу, проводит большим пальцем по моим губам.
– Люблю тебя.
Он уходит, я стараюсь овладеть собой, провожая его взглядом. Больше Джульетте не увидеть Ромео живым. Это последний раз…
– Джульетта…
Джек опять лезет вверх, повергая меня в трепет.
– Ромео, ты вернулся, какой сюрприз!
Из зала доносится смех – думаю, это Тимми.
– Как кто-то сказал однажды, самые важные дни твоей жизни – день, когда ты родился, и день, когда понял зачем. Я сообразил.
Марк Твен? Не то столетье, не тот автор!
– Затем, чтобы встретить тебя. Чтобы тебя полюбить. Смешная вещь судьба: иногда она наносит тяжелые удары, заставляет вырасти, когда ты еще к этому не готов. Я никогда не верил в рок, но что было бы, если бы мы не встретились? Что, если бы меня не оказалось в назначенный для встречи миг на… на маскараде, где тебе предназначался другой для танца? Но там был я. И там была ты. И на мне была правильная рубашка, то есть одеяние, и ты присела рядом, и у меня застучало сердце. Не это ли – судьба? Не это ли предоставленный жизнью случай? Скажи, что это так, ибо я не могу снова уйти от тебя, не зная, что ты меня не отвергла.
Понятия не имею, что говорить. Но что-то сказать необходимо, ведь теперь и до двухлетнего малыша дошло бы, что мы разыгрываем историю Джека и Елены, а не Ромео и Джульетты.
Он продолжает:
– Тот же автор сказал, что любовь – не продукт логики и статистики, она нечаянно приходит – никто не знает откуда – и не обязана давать объяснений. Я совсем не ждал, что она нагрянет, не мечтал, не надеялся. Но вот она – твоя любовь.
На сцену выходит мать Джульетты, на ее лице написан испуг. Никто не знает, как быть.
– Ступай, – шепчу я. – Пожалуйста.
– Прощай, моя любовь. – Джек обдает меня жарким взглядом, спускается по шпалере и уходит.
Моя душа молит его вернуться, повторить все эти слова, чтобы я пропиталась ими, но нет, нельзя, мы не можем… на глазах у стольких людей.
Я смотрю на его удаляющийся силуэт, не в силах отвести глаз.