Ильяс Качовски – Заседание писателей (страница 28)

— Я… — Франсуа сглотнул. — Я ушёл из академии.

В ответ как всегда привычная тишина. Только звук аппарата.

Глаза отца смотрели прямо на него. Просто смотрели. И от этого было хуже всего.

Франсуа опустился на колени перед коляской.

— Я не смог, — прошептал он. — Я испугался.

Ресницы Фебо дрогнули. Это единственное движение.

Словно попытка сказать что-то. Но тело не подчинялось.

Франсуа осознал что сцена пугает его меньше, чем этот взгляд. Ведь он так хотел быть актёром. Играть боль. Но никто не знал что настоящая боль сидела перед ним, без слов, без возможности кричать.

И в этот вечер шестнадцатилетний Франсуа почувствовал вину.

После того вечера что-то в нём надломилось окончательно.

Шестнадцатилетний Франсуа больше не возвращался к теме академии. Он не спорил, не оправдывался. Он просто стал молчаливым.

Сначала бессонные ночи, а потом дешёвое вино из пластиковых бутылок, купленное в маленьких лавках у вокзала. Горькое, кислое, жгучее. Он пил чтобы приглушить мысли. Чтобы не слышать в голове фразу преподавателя. Чтобы не видеть перед глазами неподвижные глаза отца.

Потом появилась сигарета. Первый раз за углом дома. Второй раз на остановке. А через месяц пачка в кармане постоянно.

Дым казался ему чем-то честным. Он не притворялся. Он просто сгорал.

А ночью Франсуа начал писать... писать стихи, обрывки, фразы...

,,

Не любимая, излюбленная ролями,

Вы высмеивали страсть мою в стихах

Со своими некрасивыми зелёными друзьями,

И параллельно грезили обо мне в своих мечтах,

В избитых веками поэтических словах.

Обливали меня слухами долгое время,

Пытаясь возбудить во мне фриссон,

Но зачем-то плакали, мол, проблема

В том, что от вашего сценария тянуло меня в сон

,, (©Франсуа Вивьон)

Он писал на полях тетрадей, на чеках, на обратной стороне квитанций за лекарства. Чернила расплывались от случайных капель, не всегда понятно, вода это или что-то другое.

Эти тексты были хаотичны. Как будто мысли разбросали по бумаге и не собрали обратно.

И странно то что именно это начало привлекать внимание.

Однокурсники, которые знали его раньше, замечали записи. Один парень однажды взял листок, прочитал и сказал:

— Это странно… но цепляет.

Кто-то сфотографировал строчку и выложил в блог.

Кто-то попросил ещё.

Франсуа это раздражало. Он не считал это литературой. Это было просто вытекание боли.

2011 год. 5 ноября.

Однажды вечером мать попросила его сходить в магазин за продуктами.

Небольшой супермаркет на углу улицы. Яркий белый свет. Полки с акционными товарами. Франсуа стоял у холодильника с молоком, держа в руке дешёвую бутылку вина, которую машинально положил в корзину.

— Если ты его не любишь, зачем берёшь? — сказала кто-то.

Голос был мягкий, но прямой.

Он обернулся.

Перед ним стояла девушка с каштановыми волосами, собранными в небрежный хвост. Взгляд спокойный. Чуть насмешливый. На шее тонкий серебряный кулон.

— Что? — нахмурился он.

Она кивнула на бутылку.

— Ты смотришь на неё так, будто она тебя оскорбила.

Он фыркнул.

— А ты психолог?

— Нет, — улыбнулась она. — Я просто наблюдательная.

Она протянула руку:

— Фелисия. Фелисия Карпини.

Он помедлил секунду, затем пожал её ладонь.

— Франсуа.

— Ты живёшь здесь? Я тебя раньше не видела.

— К сожалению, да.

Она тихо рассмеялась.

Смех был не громкий, а живой.

Франсуа вдруг заметил, что давно не слышал такого звука дома.

— Ты писатель? — неожиданно спросила она.

Он напрягся.

— С чего ты взяла?

— У тебя чернила на пальцах. И взгляд человека, который всё время думает текстом.

Он не знал, что ответить.

— Я просто пишу… ерунду.

— Самые важные вещи всегда выглядят как ерунда, — сказала Фелисия. — Пока кто-то не прочитает.

Она положила в свою корзину пачку макарон и направилась к кассе.

Перед тем как уйти, обернулась: