Ильяс Качовски – Заседание писателей (страница 27)
Десятилетний Франсуа Вивьон — худощавый, с тёмными, чуть растрёпанными волосами и внимательными глазами, в которых уже тогда жило что-то слишком взрослое для ребёнка.
Рядом сидел его отец, Фебо Вивьон. Высокий мужчина с густыми чёрными волосами и спокойным, немного усталым взглядом. Он сидел, слегка наклонившись вперёд, локти на коленях, полностью погружённый в фильм.
На экране шёл фильм Корсиканец.
Погони по солнечным улицам, напряжённые сцены, опасность, юмор и мир приключений, в котором герои казались больше самой жизни.
Франсуа смотрел не моргая.
Когда на экране герой уверенно шагнул навстречу опасности, мальчик подался вперёд.
— Пап… — тихо сказал он.
Фебо не сразу отреагировал.
— Мм?
— Я хочу так же.
Отец перевёл взгляд на сына.
— Как это ,,так же,,?
Франсуа показал на экран.
— Быть там. В этих историях. Бегать. Рисковать. Чтобы всё было по-настоящему. Чтобы люди смотрели… и верили.
В его голосе не было детской фантазии. Это звучало серьёзно. Почти отчаянно.
Фебо внимательно посмотрел на сына. На свет от экрана, который отражался в его глазах.
— Знаешь, как называется такая профессия?
Франсуа покачал головой.
Фебо чуть улыбнулся.
— Это актёр.
Мальчик повторил слово почти шёпотом:
— Актёр…
Он попробовал его на вкус, словно новое, важное слово.
— Значит, я хочу стать актёром, — произнёс он твёрдо.
Фебо откинулся на спинку дивана и рассмеялся негромко, но не насмешливо, с теплом.
— Это непросто, Франсуа. Это не просто бегать по крышам. Это уметь быть кем-то другим. Чувствовать чужую боль. Лгать так, чтобы люди верили.
Мальчик повернулся к отцу.
— Я смогу.
В комнате стало тихо. Только звук телевизора и далёкий лай собаки на улице.
Фебо смотрел на сына дольше обычного.
В этом взгляде было что-то странное. Одновременно гордость и тревога.
Он положил руку Франсуа на плечо.
— Если захочешь, то станешь. Но помни… сцена любит смелых. И ломает слабых.
2010 год. 2 марта. Академия актёрского мастерства.
Франсуа Вивьон в шестнадцать лет, поступил раньше других, талантливый подросток, ,,подающий надежды,, как писали в рекомендациях. С детства Франсуа жил сценой. Часто играл перед зеркалом, копировал интонации, учился плакать по команде. Он верил, что сцена это его единственный путь.
Но реальность оказалась жёстче мечты.
В зале академии пахло пылью и потом. Студенты стояли полукругом. Старше него, уверенные, и громкие. Они не прятали глаза.
— Импровизация, — произнёс преподаватель. — Ты потерял отца. Сцена прощания. Начали!
Слово ,,отца,, ударило неожиданно сильно.
Франсуа вышел в центр. Он знал текст и продумывал такие сцены десятки раз дома. Он должен был справиться, и когда открыл рот, он не смог вдохнуть.
В голове вспыхнуло не воображение, а реальность.
Больничная палата. Запах антисептика. Тело отца после аварии. Аппараты, трубки.
— Мы ждём, — холодно сказал преподаватель.
Франсуа попытался начать. Но голос сорвался. Кто-то тихо усмехнулся.
Он почувствовал, как кровь приливает к лицу. Стыд, густой и липкий, парализовал сильнее страха.
— Ты играешь форму, — произнёс преподаватель. — Но ты не проживаешь. Ты прячешься!
Эти слова окончательно сломали его.
Он кивнул, и отошёл в сторону.
И в тот день понял что он не выдерживает взгляда.
Через неделю он сам забрал документы, и дом встретил его тишиной.
Той самой тяжёлой, больничной.
В гостиной у окна стояла инвалидная коляска. В ней сидел Фебо...
После аварии три года назад его тело почти полностью перестало подчиняться. Он не мог двигать ногами. Только руки едва-едва. Речь исчезла полностью. Повреждение мозга лишило его голоса.
Он мог только смотреть. И дышать с усилием.
Голова была чуть наклонена набок. Чёрные волосы поредели, в них появилась седина.
На столике рядом стоял аппарат подачи кислорода.
Франсуа остановился в дверях.
— Я дома, — сказал он тихо.
Фебо медленно моргнул.
Это было их ,,привет,,.
Дома матери не было. Она работала вторую смену. Работала почти без выходных, чтобы оплачивать лекарства, уход, терапию. Чтобы покупать препараты, которые не гарантировали улучшения, но давали надежду.
Франсуа подошёл ближе.
Он смотрел на неподвижного, безмолвного отца.
Когда-то Фебо объяснил ему, кто такой актёр.
Теперь он даже не мог произнести слово.