Ильяс Качовски – Заседание писателей (страница 29)
— Если ты правда писатель, не пей то, что тебя разрушает. Лучше напиши про это.
С того вечера начались отношения между ними. Сначала просто сообщений, затем короткие прогулки, случайные встречи, которые постепенно стали привычными.
Фелисия Карпини появлялась в его жизни мягко, но уверенно.
Они гуляли по узким улицам, сидели на набережной, спорили о книгах. Она читала его тексты, те самые, разбросанные, без жанра, без формы.
— В них нет структуры, — говорила она. — Но в них есть ты.
Она не просила его быть лучше. Она просто была рядом.
Франсуа впервые за долгое время смеялся искренне. Он целовал её под фонарями, обещал:
— Когда-нибудь я стану известным. Я куплю тебе дом. Я подарю тебе всё. Мы будем вместе навсегда.
Она верила.
Но внутри Франсуа по-прежнему жила пустота.
Он продолжал пить осторожнее, но регулярно. Писал всё больше. Его тексты начали распространяться по блогам. Люди находили в них что-то настоящее.
,,Сырой гений,, ,,Новая честность,, ,,Боль без фильтра,,.
Его начали приглашать на небольшие поэтические вечера. Кто-то публиковал подборки в онлайн-журналах. Он становился заметным и даже общался с известным французским писателем Бернаром Вербером. И вместе с вниманием пришло другое. Женские взгляды и сообщения ночью. Комплименты, в которых было больше желания, чем понимания.
Фелисия это чувствовала.
— Ты меняешься, — сказала она однажды.
— Нет, — ответил он. — Я просто расту.
Но рост и эго часто идут рядом.
Однажды вечером он шёл по улице один. Фелисия должна была встретиться с подругой.
Франсуа уже привык к тому, что его узнают.
— Ты Франсуа Вивьон? — раздался голос.
Он обернулся.
Перед ним стояла девушка лет восемнадцати. Яркий макияж, телефон в руке, глаза горят восторгом.
— Я читала твоё ,, Мяуканье,,. Это… это гениально.
Он почувствовал то самое тепло, то есть признание.
— Спасибо, — улыбнулся он.
— Можно фото? И… может кофе? Я знаю место рядом.
Он колебался секунду. Но кофе не был проблемой.
Проблемой стало то, что он не остановился на кофе.
Комплименты лились непрерывно. Она смотрела на него так, будто он уже стал кем-то великим. Будто он не растерянный подросток, а герой собственных строк.
Он позволил себе утонуть в этом взгляде.
Вдруг, поцелуй произошёл быстро.
В этот момент он думал только о себе.
Фелисия увидела их случайно.
Она шла по противоположной стороне улицы.
Сначала она не поверила, но потом замерла.
Время будто растянулось. Он держал чужое лицо в ладонях. Те самые ладони, которыми обещал ,,навсегда,,.
Фелисия не закричала. Не устроила сцену.
Она просто стояла.
Когда Франсуа заметил её, было уже поздно.
Её глаза не были полны слёз.
Они были пустыми, и это было страшнее всего.
— Фелисия, это не то, что ты думаешь!
— Нет, — тихо сказала она. — Это именно то, что я думаю.
Она посмотрела на него так, будто видела впервые.
— Ты писал о боли так красиво. А причиняешь её так банально.
Эти слова резали сильнее пощёчины.
— Я всё ещё люблю тебя, — добавила она. — Но я не хочу любить человека, который не любит себя.
Она развернулась и ушла.
После этого, в нём что-то окончательно испортилось.
Сначала он убеждал себя, что это случайность. Потом что это ошибка молодости, что он никому ничего не должен.
Чем больше росла его известность, тем больше он позволял себе. Вечера чтений превращались в ночи с незнакомыми лицами. Он уже не искал близости, он искал подтверждение.
Подтверждение, что он желанный, важный, что он не пустой.
Но каждое новое лицо лишь усиливало пустоту. Он стал изменщиком из за бегства.
Он мог говорить о любви на сцене так, что женщины плакали. А потом через час забывал их имена.
Его тексты становились жёстче. В них появилось больше цинизма, чем надежды.
,,
Для чего на свете белом я держусь,
Зачем любовью клянусь
Какой-то ржавой даме из проулка...
Меня когда-нибудь осыпет
Веснушная сплошная юбка.
Не только ею озадачен,
Ещё молчанием — лик мой мрачен.
И, томя меня гармонией,
Упьюсь вином французским,