Ильяс Качовски – Заседание Писателей 2: Эквилибриум (страница 9)

]

Бетрис сделала неуверенный шаг вперед, собираясь вежливо спросить, не собирается ли девушка ставить книгу обратно на полку, но незнакомка вдруг слегка улыбнулась одними уголками губ. Это была тонкая, едва заметная улыбка, от которой у Бетрис, несмотря на жару на улице, по спине пробежал странный холодок.

— Вы тоже ищете финал? — голос бледной девушки был тихим и вибрирующим, как натянутая струна.

Бетрис застыла. Её высокая эмпатия внезапно подала сигнал тревоги, что от этой девушки исходила не опасность, а какая-то оглушительная, древняя пустота, которую не смог бы заполнить ни один солнечный луч.

— Да... — выдохнула Бетрис. — Я... я большая поклонница Лэндис.

— У Лэндис хороший слог, — незнакомка медленно закрыла книгу, не сводя серых глаз с Бетрис, и протянула книгу.

Пальцы девушки были тонкими и ледяными, когда они на мгновение коснулись руки Бетрис.

— Возьмите. Мне она больше не нужна. Я уже знаю, чем всё закончится.

Бетрис моргнула, пытаясь осознать услышанное. Девушка перед ней казалась воплощением зимнего утра, случайно зашедшим в библиотеку посреди августа.

— Раш Винтрейл, — произнесла бледная девушка, заметив замешательство Бетрис. Она слегка наклонила голову, и её светлые волосы скользнули по плечу. — Я редко встречаю людей, которые ищут эту книгу ради удовольствия. Обычно её берут для подготовки к экзаменам по истории литературы.

— Я Бетрис, — ответила каштановолосая девушка, чувствуя, как напряжение медленно уходит. — Рада познакомиться. Знаете, Клини Лэндис пишет так, будто она сама видела всё, о чем рассказывает. Это... завораживает.

— Она действительно видит больше других, — Раш едва заметно кивнула. — Рада встретить единомышленницу в Виоле. Здесь не так много людей, способных оценить глубину тьмы.

Они обменялись еще парой фраз о литературе, и Бетрис почувствовала, что, несмотря на странную бледность и холодный взгляд Раш, в ней есть что-то притягательное. Они договорились обсудить финал книги, когда Бетрис закончит чтение.

2025 год. 6 августа. Кафе ,,Сливки и заливки,, Полдень.

В кафе наступило небольшое затишье между утренним наплывом и обеденным перерывом. Фод, закончив с горой посуды, на которую его обрек Боц, подошел к стойке. Он наблюдал за тем, как Ави Сью возится с холдером кофемашины и настраивает помол.

Его внимание привлек густой, карамельно-ореховый аромат, который заполнил кухню.

— Ави, — прогудел Фод, прислонившись к дверному косяку. — Слушай, я не помню своего прошлого, но готов поклясться, что сырые кофейные зерна пахнут травой и землей. Откуда берется этот запах, когда ты их готовишь? Это же не просто нагрев.

Ави остановилась, вытирая руки полотенцем. Она посмотрела на Фода с легким удивлением, что ей не часто задавали вопросы, требующие серьезных объяснений.

— Ты прав, Фод. Это магия, ставшая наукой, — Ави облокотилась на стойку. — То, что ты чувствуешь, называется реакцией Майяра. Это один из самых важных химических процессов в кулинарии.

— Майяра? — Фод нахмурился. — Звучит как фамилия какого-нибудь писателя.

— Почти. Луи Камиль Майяр был химиком, — улыбнулась Ави. — Если говорить просто, это химическая реакция между аминокислотами точнее белками и сахарами под воздействием температуры.

Она взяла в руку горсть обжаренных зерен.

— Когда я нагреваю кофе или когда ты жаришь стейк, при температуре выше 140–165°C молекулы сахара и белка начинают разрушаться и перестраиваться. В процессе создаются сотни новых вкусовых и ароматических соединений. Именно реакция Майяра дает кофе этот аромат шоколада и орехов, а хлебу золотистую корочку.

Ави сделала паузу, глядя на пар из кофемашины.

— Но есть один нюанс. Если температуру поднять слишком сильно, начнется пиролиз... простое обугливание. Тогда все эти сложные ароматы превратятся в обычный горький уголь. Так что бариста, по сути, управляет химическим балансом, чтобы не дать сахарам сгореть раньше времени.

Фод медленно кивнул, впитывая информацию.

— Реакция Майяра... — повторил он. — Значит, вкус создается из разрушения старого и появления нового.

— Именно, — подтвердила Ави. — Как и всё в этом мире. Чтобы создать что-то прекрасное, нужно немного тепла и правильное соотношение элементов.

Фод посмотрел на свои руки. Ему показалось, что он сам сейчас, это те самые зерна, которые проходят через нагрев в этом странном городе. Он надеялся, что в итоге получится что-то стоящее, а не просто кучка пепла.

Виктор Келлер, до этого внимательно слушавший объяснения Ави, лишь скептически хмыкнул, поправляя выбившуюся синюю прядь. Его зеленые глаза блеснули холодным, почти исследовательским интересом.

— Красивая сказка про аминокислоты, Ави, — подал голос Виктор, снимая фартук. — Но помни, Фод! Химия это не только аромат свежей выпечки. Та же самая энергия, что создает вкус, в других условиях превращает живую ткань в бесполезный биоматериал. Природа не знает милосердия, она знает только законы термодинамики. Энтропия всегда берет своё.

Виктор кивнул коллегам и направился к выходу, бросив через плечо:

— Пойду проветрюсь, пока Боц не решил, что я слишком долго дышу его коммерческим воздухом.

Он толкнул стеклянную дверь и вышел на залитую солнцем улицу. Жара в Виоле стала почти осязаемой. Виктор полез в карман брюк за своей старой серебряной ручкой, привычка вертеть её в пальцах помогала ему обдумывать сюжеты новых триллеров.

В этот момент его взгляд зацепился за маленькую фигурку на проезжей части. Прямо посреди дороги, в нескольких метрах от кафе, стоял ребенок... мальчик лет трех в ярко-желтой футболке. Он замер, завороженно глядя на блестящий рисунок на дороге. Мать ребенка, отвлекшаяся на витрину магазина в паре шагов, еще не успела осознать, что произошло.

Виктор уже сделал шаг к дороге, как вдруг серебряная ручка выскользнула из его тонких пальцев. Она со звоном ударилась об асфальт и откатилась под скамейку. Рефлекторно Виктор наклонился.

Произошла секунда. Он нащупал холодный металл.

И сверху, со стороны перекрестка, донесся нарастающий гул мощного двигателя. Никакого визга тормозов. Только яростный рев мотора, идущего на разгон.

Виктор резко выпрямился, сжимая ручку в кулаке. Он успел лишь поднять глаза.

Тяжелый черный внедорожник пронесся мимо него на огромной скорости, превратившись в размытое пятно. Раздался глухой, тошнотворный звук удара... как будто лопнул перезрелый арбуз, обернутый в ткань.

Маленькое тело в желтой футболке просто исчезло из поля зрения, отброшенное на десятки метров вперед. Но инерция и сила столкновения были такими, что фонтан ярко-красной, горячей крови ударил в сторону тротуара.

Виктор застыл.

Тяжелые капли крови мгновенно покрыли его бледное лицо, запятнали белую рубашку и запутались в синих волнистых волосах. Одна красная струйка медленно потекла по его щеке, прямо в уголок рта. Его зеленые глаза расширились, зрачки сузились до точек. В ушах звенело, а перед глазами всё еще стоял тот самый миг... тишина, летящая серебряная ручка и хруст, который не смог бы описать ни один химик в мире.

Он стоял посреди залитой солнцем улицы, окрашенный в багровый цвет, не в силах даже вытереть лицо. Мимо пролетали обрывки газет, а где-то за спиной начал нарастать первый человеческий крик, разрывающий полуденный покой Виолы.

Глава 5: Мажор

2025 год. 6 августа. Гарааласк, Виола.

Тишина, последовавшая за ударом, длилась всего секунду, а затем воздух Виолы разорвал крик. Это не был просто голос, это был звук заживо сдираемой кожи.

— САНДЕЕЕРС! АААА САНДЕЕЕРС НЕЕЕЕТ МОЙ МАЛЫЫШ!

Мать ребенка, только что выбиравшая выпечку, рухнула на колени прямо в дорожную пыль. Её руки судорожно шарили по асфальту, боясь коснуться того, что осталось от маленького тела в желтой футболке. Она подняла голову, и её безумный взгляд впился в Виктора, стоявшего неподвижно, словно мраморное изваяние, окрашенное в багровый цвет.

— НЕЕЕТ.... КАК ТЫ МОГ..... КАК ТЫ ММООООГГ...... САНДЕЕЕРС... НЕЕТ... ТЫ! — взвыла она, захлебываясь слезами и слюной. — ТЫ СТОЯЛ РЯДОМ!... ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СХВАТИЛ ЕГО?!... ТЫ ПРОСТО СМОТРЕЛ!.... УБИЙЦА!... ТЫ СМОТРЕЛ... КАК ОН УМИРАЕТ!...

Она бросилась к Виктору, вцепившись ногтями в его окровавленную рубашку, сотрясая его худощавое тело. Но Виктор не сопротивлялся. Его зеленые глаза были направлены куда-то сквозь неё, в иную плоскость бытия. В его сознании крики матери превратились в белый шум, а мир потерял объем, став плоской картинкой, залитой красным фильтром.

На шум выбежали все. Ави, бледная как полотно, прижала ладони к губам, едва сдерживая рвотный позыв. Фод возвышался над толпой, его лицо окаменело, а в глазах застыло тяжелое, свинцовое напряжение. Выскочил и Боц, прижимая руки к своим жирным усам.

— О господи! — запричитал владелец кафе. — Только не перед моей дверью! Какая трагедия... какие убытки! Понириан, тащи воду, отмывай тротуар, пока полиция не оцепила здесь всё на неделю!

В это же время черный внедорожник, не сбавляя скорости, пролетал квартал за кварталом, визжа шинами на поворотах. В салоне, пахнущем дорогой кожей и элитным парфюмом, царил хаос.

За рулем сидел Хулио Блэквилл. Его светлые волосы были идеально уложены, а на запястье поблескивали часы стоимостью в небольшую квартиру. Его лицо, красивое и порочное, исказилось от злобы. Он сжимал руль так сильно, что костяшки пальцев побелели.