Илья Яковлев – Эссе о друге или Шорр анн Кейн: клинки возмездия (страница 2)

Шорр замер. Он не знал, кем была Бад, но понял одно: таких, как она, не забывают. Она была огонь. И он шагнул к канатоходцу. Его сердце застучало чаще, и он ускорился.

Скела следил за Шорром. Мальчишка. Смешной. Слишком уверенный в себе – и потому опасный. Эти, с лёгкой улыбкой и внутренним светом, обычно делают самую большую глупость. А иногда… побеждают.

– Пойдём? – спросил Эван, и голос у него дрожал, но глаза горели.

– Давай, – Шорр кивнул, и они побежали.

Пока лифт уносил их вверх, подальше от шума и в сторону нового приключения, Армик, что-то зло зашептал Тазару. А Тазар, с вечным прищуром, словно он что-то задумал, следил за поднимающимся лифтом. В их глазах не было дружбы. Только общее чувство: зависть, затаённая злоба… предчувствие, что этим двоим придётся заплатить.

А в стороне, в тени, полупаучиха Араши Наис уже видела, как линии судеб пересеклись. И где-то глубоко внутри она усмехнулась. Совсем чуть-чуть.

***

Когда двери разошлись, Шорра встретил пронизывающий ветер и вид, от которого захватило дух.

Шорр стоял на самом краю верхней платформы, вытянув шею, словно надеялся разглядеть саму суть Казибикота – фантастического мегаполиса. Море аттракционов кипело под ярким весенним полуденным небом; город простирался вширь на километры: сияющие аттракционы на воде слева, воздушные справа, и бесконечные ряды павильонов, сверкающих внизу, как разноцветные леденцы, разложенные с тщательностью коллекционера.

Орны, подростки из местной крылатой расы разумных летающих гуманоидов, были частью местного колорита. Они часто дразнили новичков на экстремальных аттракционах, считая это своей привилегией. Их нападения редко расследовались серьёзно, если не было тяжких последствий. Это даже читалось дополнительным уровнем сложности «канатоходца».

И хотя они с Эваном хотели исследовать всё и сразу, успели только пройтись по одной части города, рассматривая аттракционы.

На голографических экранах над каждым павильоном бесконечными звёздами мерцали анимированные рекламные проекции: шумные подземные реки, гломиры, и даже строго ограниченные сектора – для взрослых, и для пожилых. И как они с Эваном решили, точно не для них.

Шорр ощущал лёгкую дрожь в коленях от высоты, и казалось, что из живота протянулась жила туда вниз, и она тянет его шагнуть навстречу земле. И будто сам город зовёт: «Скорее, иди, я жду тебя».

Сердце Шорра билось ровной дрожью, пока он ждал Эвана. Резкий порыв ледяного ветра, обжёг лицо. Эван указывал шестом в сторону скал, где над пропастью кружили сотни летающих орнов. Из ряда худощавых силуэтов отделились несколько более смелых – или безрассудных.

– На счёт три! – весело крикнул Эван, уже стиснув шест, стоя перед своим канатом.

– Раз, – отозвался Шорр, и в его голосе прозвучала та тянущая сила города, что звала вниз.

– Два, – выкрикнул Эван, чуть громче.

– Три! – и они вместе шагнули вперёд.

Они ступили на канат – натянутый нерв над бездной – и ощутили, как он ускользает из-под подошв, как мелкая рыба скользит по ладони. Лёгкость, вместе с испугом: первое чувство. Шорр шагал, почти не касаясь поверхности, и до середины всё казалось шелестом ветра.

Эван шагал уверенно, будто родился на этом канате, скользя ногами вперёд, не отрывая подошв. С каждым шагом канат качался, но не так сильно, как у Шорра. Эван шёл чуть позади. В его голове шагал кто-то другой – тот, кем он боялся стать – бесстрашным и слепым; храбрым и глупым. Он слышал, как Шорр шутит, как увлекается, как бросается на канат, как будто падение – это тоже форма полёта.

Но Эван… Эван врал себе, что не боится.

На самом деле он считал каждый шаг. Для него канат стал символом – натянутый канат между ними, идущим к цели: его друг всегда рвущийся первым на ненадежный канат, и он всегда идущий за ним, чтобы всегда поддержать, всегда быть рядом, даже за гранью. Эван всегда был тем, кто смотрел по сторонам. Тем, кто замечал, как на ступеньке зацепилась чья-то шнуровка. Тем, кто просил: «Давай помедленнее, Шорр». Как говорил его отец – ответственность, вот что толкало Эвана следом за Шорром. Но её же не хватало, чтобы остановить друга. Или он и сам хотел этого безумства?

В стороне, в синеве кружили семеро орнов – их перья переливались. Орны – высокомерные подростки с нарочито взъерошенными перьями. Они окружили, клекоча, на своём щёлкающем языке, явно что-то издевательское.

Шорр ощущал, как нарастает тревога, но вместо страха в нём вспыхнуло раздражение. Он не собирался становиться мишенью.

Один из орнов спикировал, быстро и без предупреждения. Шорр на инстинктах метнул в сторону падающего на него орна шест – попал. Из крыльев орна вырвался веер перьев, и тот, потеряв устойчивость, кувыркаясь, полетел вниз.

Канат дёрнулся, и Шорр, не удержавшись, вскрикнул.

– А-а-а-а! – полетел вниз к поверхности мальчик. Мир превратился в карусель из неба, каната и удаляющихся криков Эвана. На миг Шорр забыл, где верх, а где низ, и понял, что это не похоже на весёлый трюк.

Эван знал: рано или поздно что-то случится – и вот оно случилось. Шорр сорвался. Орны улюлюкали сверху. А он – Эван – не мог его спасти. Потому что был на другом канате. Потому что промедлил. Потому что всегда чуть-чуть сзади.

Несколько орнов стремительно полетели за падающим и клекочущим какие-то ругательства своим товарищем. А четверо более мелких, стали по очереди садиться на канат Эвана, сбивая его ритм и стараясь раскачать канат. Эван отчаянно пытался удержать равновесие – между азартом сохранить равновесие и страхом сорваться вниз.

Они были далеко, и шест был бессилен – они держались на расстоянии.

Эван не думал, прыгать за Шорром или нет. Орны не дали ему на это время. Хотя внутри на мгновение и промелькнул образ: он доходит до дальней платформы, и Шорр встречает его внизу радостными криками и поздравлениями.

– А-а-а-а! – вырвался выдох у Эвана, почувствовав, как основа уходит из-под ног. И это был скорее выдох облегчения, что не нужно делать выбор.

***

Мягкие гравитационные ловушки захватили падающих ребят и направили точно на наземную площадку прибытия упавших канатоходцев. Несколько минут свободного падения и безопасное приземление вызвало такой восторг у Шорра, что он не думая побежал снова на лифт. Эвану оставалось только последовать за другом.

Лифт раскрылся мягко. Светящаяся дорожка бегущих огней указывала путь, словно линия настоящей жизни, среди мерно шагавших по своим обычным путям других существ. Шорр и Эван выскочили, переходя из состояния полёта вверх в лифте на стремительный бег к канатам.

Шорр рванулся вперёд, увлечённый, как всегда, – весь в энергии, как искра, которая ещё не осознала, что способна поджечь всё вокруг. Эван знал его давно. Он знал это выражение лица – азартное, вызывающее.

– Видел, как я того пернатого? – воскликнул Шорр, как будто произошедшее ранее было не падением, а весёлым трюком.

– Да, – сморщился Эван, подбегая к стойке с шестами. – Теперь смотри под ноги, иначе собьёшь кого-нибудь, – сказал Эван выбирая новый шест.

Шорр фыркнул, из стойки для канатоходцев, выхватил шест и бросился вперёд, проскочил мимо рыжей девочки – той самой, что падала раньше, чуть задел её случайно, не успев увернуться.

Она не крикнула, не ахнула. Просто внимательно смотрела на него – глаза неотрывные, полные какого-то тихого и твёрдого внимания, будто она в нём, что-то разглядела.

– Извини, – бросил он через плечо и исчез среди тех, кто поднимался на новую высоту.

Тазар, долговязый, и Армик, сорвались с места, словно натянутые пружины.

Армик, как обычно, рванул за Тазаром. Его гнев – вспышка. Его движения – резкие. Он не разбирался, кто виноват, но, если Тазар дерётся, значит, надо прикрывать. Это было их правило.

Сердце Бад кольнуло: её парни уже рванули вперёд.

Сзади бежал Эван, а рыжая девочка остановилась, вглядываясь в бегущих. Её взгляд задержался на Эване. В этом взгляде было тихое наблюдение, спокойное, почти исследовательское.

Шорр продолжал бежать, не замечая преследователей. Он забежал на платформу уровнем выше, в открывающуюся дверь, где начинались канатные маршруты.

В следующее мгновение неожиданный удар опрокинул его вперёд. Он покатился по полу, задев грузного мужчину и женщину, что стояли, уже готовясь шагнуть на канаты. Все на платформе замерли, следя, как Шорр остановился у самого края. Встал, обернулся, отдышался и побежал обратно к двери.

Тазар ощущал своё раздражение как внутреннюю суть. Его ярость обжигала. Он не хотел позволить какому-то выскочке задевать его Бад. Да, он мог притворяться, что не волнуется, но вся его злость на тех, кто смеялся над ним заполнила его полностью. Он видел, как этот лезущий вперёд, мальчишка задел Бад, и даже не остановился, для извинений. А когда он толкнул дверь и Шорр покатился по полу, это было больше, чем акт мести – это была попытка восстановить порядок, в котором он – Тазар, что-то значил.

Армик – маленький, шарообразный и неугомонный, никогда не хотел драться по-настоящему. Он делал это, чтобы быть рядом. Быть частью. Тазар для него был, как старший брат. И Бад – не просто подруга, она та, кто заметила его первым, когда остальные видели только его объем и вспыльчивость.

Вернувшись на площадку за дверью, Шорр застал Эвана, дерущегося с двумя парнями. Он собрался было кинуться Эвану на подмогу, но в этот момент его снова толкнули в спину. Дверь.