Илья Яковлев – Эссе о друге или Шорр анн Кейн: клинки возмездия (страница 1)
Илья Яковлев
Эссе о друге или Шорр анн Кейн: клинки возмездия
Глава 1. Казибикот – город где рождаются враги или трое у края
Казибикот – мегаполис аттракционов – жил собственной жизнью. Стоял ясный, почти безветренный день поздней весны, и огромные голограммы сияли, словно миражи, над каждым аттракционом. Они прорастали вниз из воздуха с высотных платформ, между которыми были натянуты канаты. Вниз, к поверхности, уходили гравитационные лифты.
Всё здесь дышало адреналином и искушением. Воздух дрожал от шума гравимагнитов, парящих в небе платформ, управляемые силами, неподвластными земному тяготению. Уличная кухня. Да она тут была. И её было много. Запахи свежезаваренных зерен тёмно-коричневого цвета смешивались с сильными запахами жареных морепродуктов. Торговцы протягивали готовые быстроприготовленные блюда проходящим, даже если те не смотрели на последних.
Среди пернатых, рогатых и хитиновых существ, стремглав мчался мальчик. Солнце припекало спину. По головам гулял прохладный ветерок, топорща отдельные волоски и перья у гостей города. Чёрные как ночь, взъерошенные волосы, и такие же чёрные глаза метались в поисках. Его звали Шорр – Шорр анн Кейн-Канн. Анн, потому что его потенциальный социальный ранг ещё не был подтвержден, а Кейн-Канн – фамилии родов матери и отца. Только в двадцать один год он сможет сам выбрать свою родовую фамилию и решить, к какому роду будет принадлежать. А сейчас ему всего десять, и он бежал с такой целеустремлённостью, как будто от этого зависела сама жизнь. Он нырял в проулки, подпрыгивал, вглядывался в головы и глаза разных существ – но всё не мог отыскать своего старшего друга.
«Где же он, куда он делся»… «рыжая голова»… Эван, двенадцатилетний лопоухий знаток всех безумств этого города. Шорр с надеждой вглядывался в каждого рыжего, что попадался на пути. Ему даже стало казаться, что все мальчишки немножко рыжие. И даже это девочка не совсем девочка где-то рыжая.
Мимо него, пружиня лапками, прошла Араши – девочка, наполовину человек, наполовину паучок. Она была одета в короткий бархатный жакет, почти сливавшийся с оттенком её русых волос.
Шорр метнул на неё мимолётный взгляд: «Нет, не рыжая». Напряжение поиска ушло, как будто уже нашёл искомое.
Её хитиновые лапки были аккуратно сложены, как у актрисы, готовящейся к выходу на сцену. Шесть глаз сияли ярче любого прожектора и изучали Шорра так, будто знали: вот этот парень интересный и неслучайный. И в этой уверенности было, что-то странно успокаивающе. Будто он обязательно найдёт Эвана, ведь он здесь, прямо перед ним, и нужно только посмотреть внимательно вперёд.
Шорр уже хотел идти дальше, как почувствовал, что эта самая девочка снова оказалась у него на пути.
– Высокий улыбчивый мальчик с лисьими глазами ждёт тебя возле «Канатоходца», – произнесла она тонким голоском, указывая торчащей трубочкой из сферы с уличным деликатесом.
Шорр замер. Его мозг запоминал все подробности: изгиб её пальцев, необычную чистоту кожи, как будто паучья природа только усилила человеческую красоту. Её голос не был скрипучим, как он ожидал от полупаучихи, а мягким и певучим. И она пахла каким-то диким цветком. Шорр не мог вспомнить, что это за цветок, но точно был уверен, что он маленький, нежный и цвета бело-фиолетового.
С кончика трубочки капнула не сладкая ярко фиолетовая капля сока Моллё, а ядовито зеленый смузи из деликатесного для арахнов бёджека – молотого мелкого насекомого размером не больше финика *.
– Спасибо, – сказал он растерянно, продолжая рассматривать её открытое и прекрасное лицо: ровный нос, искрящиеся глаза болотного цвета. И только потом Шорр заметил остальные детали: крошечное паучье брюшко под жакетом, крепкие хитиновые лапки, согнутые в суставах на уровне его плеч.
Пробираясь сквозь толпу, он чувствовал на себе её наблюдающий взгляд, как у провидца, разглядывающего не только человека, но и его будущее. А когда оглянулся, чтобы удостовериться в своих ощущениях, он встретился с её спокойной улыбкой.
Её внимание ещё давило в макушку, когда знакомое касание вывело его из раздумий.
– Шорр! – рука Эвана опустилась на плечо.
Парень подпрыгнул от неожиданности: его друг, которого он искал, оказался рядом. Всё те же рыжие вихры, и рука, указывающая на ближайшую глотрансляцию: двое – мальчик и девочка шли по канату, натянутому между двумя платформами, парящими над редкими кучевыми облаками.
– Суть в том, чтобы пройти километр по канату на высоте более трёх километров. Никакой страховки, никаких парашютов. Только ты и высота. Если сорвёшься – летишь вниз навстречу земле, и только ветер в лицо. – Эван повернулся к Шорру. – Хоть внизу и включаются гравитационные ловушки для экстренного торможения, скорость падения такова, что ощущение смертельного риска остаётся полным, – рыжий улыбался, как и всегда, искренне, глазами-полумесяцами. – Классно, да?
– Ага, как те двое, – Шорр кивнул, с азартом наблюдая за девочкой и мальчиком, что, потеряв равновесие, уже падали.
На платформе «Канатоходца» высоко над городом ветер гулял между конструкциями, запахнувшись в ледяные потоки с горных вершин, видневшихся на горизонте. Он проникал под воротники и в мысли.
Девочка смеялась. Лететь вниз – это было не падение. Это был полёт. Она чувствовала, как воздух свистел в ушах, как сердце билось в ритме радости. Её тело переворачивалось в воздухе. Она нарочно не стабилизировалась. Хотелось – дико хотелось – чтобы кто-то увидел, что она не боится. Она родилась не для того, чтобы слушаться. В её жизни было слишком много голосов, командующих, что можно, а что нет. А здесь в небе, всё зависело только от неё. Никто не мог отнять у неё эти минуты свободы.
На проекции огромные фигуры: девочка, лет двенадцати с короткой рыжей стрижкой – Бад, кажется – крутилась в падении и смеялась как сумасшедшая. Её тело вертелось, то вверх ногами, то плашмя, но она не теряла контроля. Она казалась беспечным ветром, может даже, дикорастущим.
А вот мальчик вёл себя как типичный «серьёзный парень» – визжал в падении, как перепуганный кот. Постарше девочки, угловатый, с острыми чертами лица – вопил от ужаса, скукожившись, как комок тряпья. И имя у него было подходящее – Тазар, что означало враг с О-нрнанского. Его крик казался не столько страхом, сколько признанием: «Я не готов», но было уже поздно.
Смех вырвался из Шорра и Эвана – лёгкий, беззлобный и искренний. У самой земли Бад услышала этот приятный смех. Её взгляд притянулся к двум парням – высокому, с лисьими глазами, и черноволосому, пониже и плотнее первого. Что-то в этом смехе ей показалось родным и тёплым. Она решила запомнить их, а если получится – познакомиться.
Но не все смеялись. Недалеко стояли двое: мужчина – высоколобый с тяжёлыми надбровными дугами. Его глаза сверкали льдом и хитростью. Это был ненавистный ей Скела Воксуг. И Армик*, юноша, похожий на подсдувшийся шар. Он смотрел на Шорра с ненавистью. Не потому, что Шорр что-то сделал – просто за сам факт: он смеётся, жив и без страха. Армик не мог забыть, как год назад Бад, тогда ещё чужая, вытащила его из горящего флиппера, не раздумывая. С тех пор она была его стаей. И он – её. А эти двое позволили себе смеяться над его стаей, то есть над ним самим.
Скела Воксуг наблюдал за происходящим без эмоций. Почти. Его глаза – тяжёлые, внимательные – сканировали каждый взгляд, каждый жест. Скела видел унижение Тазара, страх, который нужно будет тому выплеснуть, и желательно как можно быстрее. Скела знал это чувство. Он знал, как рождаются настоящие враги – не на дуэли, не в бою, а в молчаливых взглядах, в тех секундах, когда над тобой смеются. А лучше бы не замечали.
Скела чувствовал напряжение Армика, как будто тот был заряженным оружием, лежащим на столе без предохранителя.
Коренастый и хмурый Армик, едва сдерживал своё раздражение, буравя взглядом Шорра. Армик явно жаждал схватки, желал унизить, доказать свою силу. Ему, как и Тазару, было около четырнадцати – возраст, когда любое внимание к «своим» воспринимается как вызов.
Когда Армик сжал кулаки и шагнул вперёд, Скела положил ладонь ему на плечо и надавил.
– Не здесь и не сейчас.
Услышав эти слова Шорр повернулся.
А в это время на платформу приземлились Бад – на ноги и по инерции перекатилась и подпрыгнула. А её напарник шлёпнулся как мешок с песком.
Армик присел, сжавшись от боли, что должен был ощутить Тазар. Глаза Армика горели злобой.
– Чего лыбишься? – Армик выплюнул всю свою злобу на Шорра.
Шорр хотел ответить по-настоящему. Хотел сказать, что смеялся не над ними, что его переполняло восхищение и радость от их полёта. Но сказал только:
– Нет, нет, ничего… извини.
– Бад, ты безумная сука, – выкрикнул, поднимающийся Тазар.
– А ты, – рассмеялась Бад, – пилот не должен бояться высоты и полёта.
– Да пошла ты, – прорычал Тазар, как раненый в самое нежное место.
Шлёп!
Скела Воксуг мгновенно дал ему подзатыльник, будто вырывая непослушную мысль из головы ученика.
Бад засмеялась. И в этом смехе было всё: победа, независимость, свобода.