Илья Яковлев – Эссе о друге или Шорр анн Кейн: клинки возмездия (страница 3)
– Похоже, там драка, – послышался противный тонкий мужской голос из-за двери.
– Этих мажоров и подонков нужно прогнать из Казибикоты пожизненно, – визжала женщина.
– Давайте посмотрим, на этих «Ваша Милость», – из-за двери послышался противный мужской голос, с издевательскими нотками в последних двух словах.
– Я с радостью посмотрю, как варносты повяжут этих мажорчиков. – послышался другой мужской голос из-за двери.
Бад поднималась по лестнице неторопливо. Девочка слышала удары, ругань, понимала, что Тазар и Армик опять не удержались. И всё же… в этот раз что-то было иначе. Это не была очередная драка. Сейчас был импульс в животе, спокойно и размеренно тянущий её вперёд. И вот – она вышла и увидела их. Звуки показались ей глухими, как будто она слышала всё через толщу воды.
На площадке дрались трое: Тазар, Армик и этот высокий улыбчивый парень; последний черноглазый держал дверь, в которую уже долбились ненужные никому свидетели.
«Нельзя, чтобы их драку увидели», – промелькнула мысль и Шорр опёрся, не позволяя двери открыться – ведь ещё секунда и все они окажутся в беде. С той стороны колотили, требуя пустить их. И в этот момент он заметил рыжую девчонку, которая поднялась на площадку. Он стоял, удерживая дверь.
В момент, когда взгляды Шорра и Бад встретились, её охватило чувство странного узнавания. Как будто она уже знала этого черноволосого парня. Не по имени, а по выражению глаз. Там, в этих глазах, было то, чего не хватало многим: смелость без корысти.
«Молодец, что не пускает наблюдателей», – подумала Бад.
Армик был удивлён: парень, который защитил придурка, что толкнул их Бад, не бил в ответ. Он не падал. Он не злился. Он стоял. Принял удар – и сдержался. Это сбило Армика с толку. Парень, с которым он дрался, дышал, как раненый зверь – но глаза были тихими. Упрямыми. И почему-то честными.
Увидев драку, Бад будто проснулась ото сна.
– Прекратите, придурки! – голос был неожиданно твёрдым.
Тазар отшатнулся. Орны разлетелись бы от такой команды, если бы не улетели раньше. Армик – упал. Бад открыла другую дверь.
– Надо валить, пока не пришли варносты, – она мотнула головой в сторону двери – Сматываемся.
И только теперь Шорр заметил, что у всех троих на нагрудных официальных областях невозможно было ничего увидеть ни через мыслеком*, ни глазами в реальности.
Эван оглянулся на Шорра, не злясь, не требуя, а как бы спрашивая: «Ты рядом?»
«Чёрноглазый не из тех, кто предаёт. А этот с лисьими глазами … он тот, кто остаётся, даже когда глупо», – пронеслись мысли у Бад.
– Беги на канат. Я здесь сам справлюсь, – прохрипел Шорр Эвану.
– Ни за что, – Эван согнулся, опершись руками на колени, успокаивая дыхание. – Никогда Кингсли своих не оставляют одних.
Эван не боялся боли – он боялся, что Шорра схватят. Боялся, что он снова опоздает, но на этот раз он был доволен собой. Он справился – он успел – он защитил Шорра.
– Мы ещё встретимся, – зло прошипел долговязый Тазар, пробегая мимо Шорра.
Шорр наблюдал в открытую дверь, как круглый Армик рыбкой прыгнул вниз с платформы, как Тазар замер у края, и как рыжеволосая Бад подтолкнула застывшего долговязого. Перед тем как прыгнуть, она обернулась и посмотрела на них.
Бад смотрела на эту парочку. Она вспомнила – это они смеялись, когда она приземлилась с Тазаром. Ей ещё понравился их смех – такой чистый и искренний. Что-то в ней дёрнулось. Не восхищение. И не жалость, что их схватят варносты – нет, в животе у неё что-то дёрнулось – как будто проснулось.
От лестницы донёсся звук шагов. В спину Шорру с силой ударила дверь.
Бад прыгнула, и её рыжий силуэт растворился в пёстрой толпе внизу.
На опустевшей площадке внезапно стало тихо и темно – туча, закрыла солнце. В этот момент тишины с лестницы послышались шаги. На площадку поднялись трое мощных андроидов – варностов. Высокие. Тяжёлые. Крылья за спиной. Светящиеся глаза. На площадке стало еще более неуютно.
Один шагнул к Эвану. Второй к Шорру, третий встал посредине платформы, сканируя всё вокруг – ища возможные следы преступления.
Шорр шагнул вперёд. Дверь распахнулась, и в неё вывалились двое: толстяк лет сорока пяти и полная баба лет тридцати.
– Вот он, – завизжал толстяк, указывая на Шорра, – я видел, это он начал драку.
– Да, да, он всё начал! – поддакнула полная баба, – Мы всё видели.
– Господа, проследуйте за мной, – ледяным голосом приказал тот варност, что стоял по центру.
Шорр с Эваном переглянулись и, опустив плечи, двинули за варностом.
– Вы тоже, – холодно добавил варност противным мужику и бабе. Лица которых вытянулись.
– Но, это ведь они дрались, не мы, – завизжала толстуха та.
Ребята улыбнулись, – хоть такая, но справедливость у варностов есть.
***
Не прошло и часа.
Зал приговоров в Казибикоте был тёмный, гулкий, пахнущий отработанным машинным маслом. Здесь не было окон, и ни один намёк на уличный ветер или солнечный луч не проникал внутрь. Он давил с первого взгляда, с первого вдоха. На стенах – прямоугольные панели, от пола до середины стены, того же цвета отработанного масла – каждая как будто могила для тех, кого сюда приводят. Резкий свет, как медицинский скальпель, – делал лица выцветшими, а тени длинными и подозрительными.
Эван молчал. В груди у него было так сжато, что даже мыслекомом пользоваться приходилось осторожно, чтобы не сорваться на крик: «Не справедливо! Не мы начали драку! Эти жирдяи все наврали».
Эван сидел с прямой спиной. Он научился этому у отца: когда не можешь ничего изменить, нужно хотя бы выглядеть достойно.
Рядом Шорр почти прятался на стуле, стараясь стать как можно меньше и незаметнее. Он дрожал не физически, а внутренне – будто стержень внутри него вибрировал от стыда перед тётей Лагуной и дядей Каибиганом. «Они взяли его с собой, а он их подвёл».
– Я уговаривал маму целый месяц, чтобы она отпустила меня. А теперь… – Шорр шептал себе.
– Тише, – Эван вынырнул из мыслекома и повернул голову на тяжёлую дверь с почти незаметным щитом с диафрагмой глаза из которого спускался меч
Из двери вышли трое.
Первым вышел огромный варност, без крыльев, как все остальные, с тёмной стальной кожей.
За ним шёл Каибиган – в молодости он смеялся, так что смеялся весь дом. Теперь же взгляд его был ровным, как каменное русло, по которому давно не текла вода. Даже в гражданской одежде он выглядел как военный: всё в нём – от выправки до резких движений – кричало о дисциплине.
Последней вышла Лагуна – мать Эвана – губернатор и дипломат – женщина с острыми плечами и упрямым подбородком. Но сейчас, рядом с мужем и с массивным варностом, она казалась хрупкой, почти девочкой. Только во взгляде, в лёгком дрожании губ читался вулкан, готовый в любой момент взорваться. Но всё же она шла твёрдо, как будто ноги у неё были из стали.
Варност без остановки подошёл к трибуне. Его голос разнёсся по залу, будто произносил приговор не людям, а судьбе. Ни одного лишнего вздоха, ни одного лишнего звука. Каждое слово точное и самодостаточное.
– Ваши милости: Каибиган бер Кингсли – Амик, губернатор Лагуна бер Амик-Кингсли, Шорр анн Кейн-Кан, гражданин Кейна Эван анн Кингсли-Амик.
Варност обвёл их взглядом, как будто зафиксировал всех четверых.
– За нарушение общественного порядка на территории независимого Казибикота, вы лишаетесь права входа в любой из городов мегаполиса сроком на один год. Решение вступает в силу немедленно. Обжалованию не подлежит, – голос варноста звучал как скрежет механизмов, лишённый интонации. Его глаза-сенсоры даже не фокусировались на лицах – он просто считывал данные.
Слова обрушились на Шорра, как нож, что точно срезает шкурку с фрукта. Он сглотнул.
Рядом Эван чуть опустил голову. Его скулы напряглись.
Лагуна шагнула вперёд – хотела, казалось, возразить, сказать, что это наглость, что это варварство, но сдержалась. Она знала, что публичный спор с Верховным Судом варностов бесполезен и может лишь усугубить положение. Вся её ярость ушла в кулаки.
«Да как они могли наказывать моего Эвана и Шорра, ведь только что они с варностом просмотрели запись. На записи ясно и, без сомнений, видно: их дети защищались; эти двое хамов начали драку и как они потом сбежали», – думала она. Только пальцы губернатора сжались на руке мужа.
Каибиган молчал. «Варност вынес приговор формально. Факт драки есть, участники имеются, приговор ясен». – Глаза адмирала оставались спокойными.
Но когда он заметил, ярость в глазах супруги, уголки его губ чуть дрогнули. Это была, радость от чистого чувства любви: – Моя огненная Лагуна. Он любил её за это – за огонь, за взрывной характер, за то, что она всегда была живой и бурлящей – именно такой, как при их знакомстве.
Варност оглядел всех по очереди, будто запоминая, затем нейтрально спросил:
– Всё ли вам ясно? Ваша Милость губернатор Лагуна Амик-Кингсли?
Лагуна ответила:
– Более чем, – голос её был сильным и грозным.
– Я вас более не задерживаю, – варност кивнул охране на дверях.