Илья Выхованец – Рассказ о захолустном принце, наследнике застоя и тоски (страница 3)
В машине, чтобы унять возбуждение, съела таблетку рогипнола, предназначенную для похищенного, и легла на заднем сиденье. Разина реалистично предполагала, что в грядущие сутки-двое спать ей не придётся.
Она проснулась около десяти часов утра и, к своему удивлению, не услышала из багажника никаких звуков бунта.
Он был закрыт. С рукой на револьвере она нажала кнопку замка и сделала быстрый шаг назад.
Через несколько секунд Рокотан приподнял крышку и сонно и недовольно выглянул наружу. Он был помят, волосы его растрёпаны.
– Что такое? – спросил он, будто лишь какая-то очень важная причина могла оправдать в его глазах это раннее пробуждение.
Разина сострила, не убирая руку с револьвера в кобуре над правым задним карманом джинсов:
– Как вам понравилось пребывание в нашем отеле?
Парень оглядывался по лесу за спиной Серафины и по светлому небу. Тихо он спросил:
– Тебя послала Алиса?.. или даже Альберт?..
Глаза его были направлены в пустоту, его ещё немного пошатывало от хлороформа и долгого плохого сна.
– Я усыпила тебя хлороформом, какое-то время в голове будет шуметь. К тому же ты много выпил, эта комбинация скажется.
Рокотан рассеянно кивнул.
Разина оставила багажник открытым и стала звонить снова заказчику, а затем, не дозвонившись, Лукавому. Глаза её оставались на парне.
Он выглядел таким взлохмаченным и потерянным, как бродячий пёс, пойманный в клетку. Кому он мог такой понадобиться?
– Ателье супругов Жеребнович, – ответил Лукавый, – чем могу помочь?
– Это Сера. Ты можешь говорить?
– Погоди, перезвоню. Ты со своего телефона?
– Нет, с заимствованного.
– Секунду.
Через полминуты он перезвонил.
– Ну как?
– Парня нашла, но не могу связаться с заказчиком по тому номеру, что ты дал. Ты знаешь, куда его надо везти?
– Отлично! Конечно. Я сброшу тебе координаты. Есть Телеграм на этом номере?
– Есть. Скажи ещё: мне давали три месяца, срок истёк в эту полночь. Мне заплатят?
– Конечно, конечно, дорогая! Я думаю, заказчик лишь предполагал, что после трёх месяцев наш друг будет так далеко, что и искать не будет смысла, оттого и дедлайн. Деньги ты получишь у меня, как только я получу от него подтверждение успеха. Сам он встретит тебя на месте. Что думаешь, дня через четыре-три ждать новостей?
– Четыре-три? Я на востоке Ладожского озера, – думаю, доберусь и пораньше. Ведь это в Северной Карелии?
– Да, да, там… Но нет, я думаю, дня четыре-три – вполне реалистично… Что ж, удачи тебе, старушка! Надеюсь, ты не пропадёшь…
Он положил трубку.
«Что это он такой счастливый?» – подумала Разина.
Координаты пришли, и это действительно было всего в восьмистах километрах от неё – если не сегодня, то завтра она должна была бы быть там.
Нужно было доехать до посёлка Фабричный – он находился в глуши, в болотистой местности, карта даже не отмечала домов или улиц с их названиями; сквозь посёлок протекала безымянная речка, и в него вела одна узкая дорога.
Рокотан сидел по-турецки в багажнике всё это время. Серафина следила за ним лишь краем глаза, но могла заметить его некую внутреннюю борьбу, гримасами выходящую наружу. Все больше забывая, что на него могут смотреть, он всё больше походил на обезьяну перед зеркалом – нельзя было даже понять, печальные мысли его терзают или он веселится.
Подойдя к нему, она прервала его внутренний диалог:
– Ты умеешь водить машину?
– Умею, но у меня прав нет.
Разина категорически объяснила:
– Я не буду с тобой играть: меня наняли, чтобы доставить тебя в один посёлок, Фабричный… не знаю, знакомо ли тебе это место…
Рокотан не отреагировал.
– Подразумеваю, что ты не хочешь там быть… Это неприятное дело, но именно неприятными делами я и занимаюсь. Я хочу, чтобы ты понимал: я доведу его до конца, даже если это меня прикончит…
Она подождала какой-то реакции.
– И, конечно, я прежде убью тебя, чем дам тебе сбежать…
Рокотан всё ещё не реагировал, слушая её, как лектора.
– В данный момент основная мысль, которую я хочу донести: ты либо будешь сотрудничать, либо поедешь с кляпом, связанный в багажнике, в своих дерьме и моче. Дорога по ожиданиям займёт дня четыре – от кляпа болит челюсть уже на втором часу. Это неприятное ощущение, я говорю по своему опыту…
Рокотан посмотрел на неё прямо и, как будто только теперь понял её, сказал:
– Так ты хочешь, чтобы я машину вёл?
Она не могла понять, играет ли он дурака от большого ума или от его отсутствия.
– Нет, первые два часа ты проведёшь в багажнике. Если тебе нужно в туалет, сходи сейчас.
Ему нужно было в туалет, и Разина стояла с револьвером над ним, пока он справлялся.
За эти два часа она хотела проехать отрезок пути, что неизбежно надо было делать по трассе, а затем съехать на просёлки.
Рокотан на удивление безропотно отнёсся к своей судьбе. Казалось, его отчасти развлекает это приключение, эта игра в похищение.
Разина подумала об этом: «двенадцать миллионов не дают за имярека – либо он состоит в некоей организации и ожидает спасение от неё, либо ему просто нравится быть под контролем у сильной женщины. К сожалению, придётся исходить из первого варианта».
Следя за дорогой, Разина перебирала в голове сожаления и опасения: не удалось до конца разобраться с оформлением участка, хочется закончить побыстрее и вернуться в Швейный; машина своя, могут пробить номер; Рокотана могут искать его друзья; чёртово недомогание в животе никак не проходит.
Над каждым из пунктов она провела рассуждение, и из каждого из пунктов вывела одно: надо сделать работу качественно, а то есть неспешно, сохраняя координацию на пути. Проведя такую инвентаризацию, она как бы свернула и упаковала свои глубинные тревоги, оставив рассудок свободным для сиюминутного суждения, – это было уже чем-то вроде ритуала для неё на каждом деле.
Наконец она нашла съезд на просёлки, и оттуда уже можно было почти не выезжать.
Она освободила облитого слюной Рокотана от кляпа и наручников и посадила за руль.
– Я понял, о чём ты говорила, – сказал он, потирая подбородок, – но у меня челюсть заболела уже через пятнадцать минут.
– Это с непривычки. Через пару дней со мной ты откроешь мир новых ощущений.
Она невольно говорила с ним в полушуточном, легкомысленном тоне – это была неприятная, ментовская манера, которой люди, пользующиеся властью для насилия над личностью, пользуются для огораживания себя от осознания того.
Но ей почему-то хотелось как-то ущипнуть Рокотана, подразнить его; быть может, в нём была та беззащитность и беззлобность, которыми он приглашал к хулиганству над собой, – в такой манере она общалась с ним и дальше.
Разина села на заднее сиденье за пассажирским – так она могла видеть парня вполне, в любой момент она могла ударить его или схватить, но при этом она оставалась для него невидимой, а так что порой могла позволить себе расслабиться – ведь в таких обстоятельствах пленный всегда будет предполагать, что он находится под чутким наблюдением и под прицелом.
Пока так продолжалось, она решила покопаться в смартфоне парня. Это была дешёвая китайская железка с непроизносимым названием и пятью огромными объективами, фотографирующими с качеством кнопочного телефона; на нём даже не было пароля.
В истории браузера семь вкладок с порнографией и одна с запросом в поисковике: «почему у тропических животных пёстрый окрас, а у полярных – чёрно-белый».
«Возможно, ему действительно просто нравится быть во власти у сильной женщины», – подумала Серафина – она не могла представить, какие дела могла иметь с этим человеком какая-либо серьёзная организация.
Но она одёрнула себя: есть два дурака – дурак, что строит из себя мудреца, и мудрец, что может себе позволить быть дураком.
Один раз они остановились, чтобы заправиться. Перед этим Разина снова положила парня в багажник в кляпе и наручниках. Взяв из салона сумку с одеждой и бельём, которую брала с собой в Швейный, она затолкала её поверх Рокотана, чтобы у него не осталось места для размаха и он не смог бы стучаться. Но он и не пытался.