Илья Выхованец – Рассказ о захолустном принце, наследнике застоя и тоски (страница 1)
Илья Выхованец
Рассказ о захолустном принце, наследнике застоя и тоски
Наверное, из-за этой черты – способности выслушать человека, не перебивая его, не навязывая своего мнения и не навешивая ярлыков (способности, происходящей больше из глубокого равнодушия, отсутствия мнения, веры в мораль и человеческую способность сотворить хоть что-то хорошее), – наверное, из-за этого люди нередко открываются мне, как будто священнику, начинают рассказывать анекдот, а заканчивают пересказом собственной жизни или, по крайней мере, какого-то важного периода в ней.
Так было с Серафиной Разиной, участницей одной из наших экспедиций. В какой-то вечер, когда нам удалось встретить на пути гостиницу, разморённая натопленным помещением и водкой, она отвела меня к камину, чтобы, кажется, разговорить меня – насколько я понял, я много кому представлялся там загадочным – но в итоге разговорилась сама.
Это была женщина крепкого телосложения, роста чуть выше среднего, с правильными чертами лица, но с не располагающим к себе выражением на нём. В ней было видно какое-то напряжение, будто она никому до конца не доверяла, нигде до конца не чувствовала себя расслабленно. Ей было всего лет за тридцать – может, тридцать пять – но значительная часть её русых волос поседела, и что-то ещё старило её, это уже была женщина, перевалившая пик жизни.
То, о чём она рассказала, произошло не так давно, всего несколько лет назад, когда Болезнь только начиналась, а седины в её волосах ещё не было. Серафина тогда жила в небольшом городе в Карелии.
Она занималась чем-то нелегальным – она лишь сказала, что «находилась далеко по ту сторону законности».
Когда-то в конце июня ей позвонил один знакомый из Мурманска, часто подбрасывавший ей работу. Его прозвали Лукавый. Он редко давал ей дела, и часто они поворачивались боком, но сейчас она заинтересовалась.
Нужно было одного человека и доставить его куда-то в Северную Карелию. По сути, это было похищение с перевозкой. Была привлекательная сумма: двенадцать миллионов, из того три в качестве задатка. На поиски отводилось три месяца – по истечении этого срока, если парень не будет найден, Разина могла оставить себе три миллиона и забыть об этом деле, как будто его никогда не было.
Последний пункт был странным и чем-то попахивал – это как будто означало, что Серафина может взять три миллиона, весь срок ничего не делать, а затем притвориться, будто её лучшие попытки не увенчались успехом. Лукавый заверил её, что такое щедрое предложение происходит лишь из большого доверия заказчика к нему, к Лукавому, и, благодаря тому, к Серафине – высшему профессионалу своего дела.
Разина взяла пару дней на размышления и в итоге согласилась. Лукавый отдал ей контакты для связи с заказчиком: «Господин Фабрика» – так он представил его Серафине, быть может, сам выдумав псевдоним за неимением настоящего имени; и ещё дал худое досье на искомого.
Нужно было найти парня: Филипп Леканович Рокотан, 25 лет, рост: 180 сантиметров, вес: плюс-минус 70 килограмм, голос низкий, волосы чёрные, длиннее среднего, бороды не носит, особые приметы отсутствуют, но в свободное время любит носить яркую одежду, выделяется манерами и поведением. Были фотографии – взглянув на них, Серафина подумала, что он, должно быть, нравился девушкам – но у неё само́й парень вызывал странную неприязнь.
Рокотан родился у женщины, пожизненно осуждённой за серию убийств, когда та уже была в тюрьме. Сразу по рождении был помещён в приют, где воспитывался до восьми лет, после того усыновлён – здесь приложенная в досье биография обрывалась.
Разина, не соблазнившись дарёными тремя миллионами, подошла к делу ответственно. По информации заказчика, Рокотан двигался из Северной Карелии в сторону Петербурга, скорее всего, мог быть в Сортавале, Приозерске или их окрестностях.
Серафина подключила знакомых частных сыщиков в тех местах, но существенных результатов не достигла. Она узнала, что до того, как Филиппа усыновили, фамилия его была Глицких; попыталась найти других Рокотанов, которые могли бы дать фамилию своему пасынку, но не обнаружила ни одного человека, зарегистрированного так, кроме самого Филиппа. Собственно, после его усыновления она не смогла найти вообще никаких его следов: ни школы, куда он бы ходил, ни больницы, где лечился бы.
Такое фундаментальное отсутствие информации было само по себе существенной информацией. Конечно, была вероятность, что Рокотан провёл последние семнадцать лет на другой стороне России, а приехал, только чтобы пропасть. Но скорее можно было предположить, что он был усыновлён и сразу введён в некий подпольный мир – быть может, мир торговли людьми, наркотранспортировки. В таком случае само имя Рокотан могло иметь какое-то особенное значение, вроде торгового клейма – найди Разина хоть какую отсылку к нему хоть в каком-то отношении, это уже бы стало подспорьем для пространного рассуждения.
Но эта стезя розыска подразумевала совсем другой подход, другие ресурсы, другие каналы связи. Когда она подошла к началу подобных расследований, то срок поиска почти истёк, оставалось меньше недели до конца отведённых трёх месяцев, и она оставила это дело.
В это время ей пришло письмо из родной провинции, города Швейный. Ей следовало приехать и уладить некоторые бюрократические проблемы с регистрацией земли, оставленной ей ещё давно её давно умершими родителями – дом с участком – это всё, что от них осталось ей.
Долгое время Разина и не считала дом своим, хотя формально он каким-то чудом всякий раз оставался приписан за ней. Сейчас всё чаще её посещала мысль, что для человека её профессии уйти на покой к тридцати годам – хорошая идея. Последнее время она хорошо работала, с оставшимися от поиска Рокотана деньгами её бюджет насчитывал около десяти миллионов. Всё это она могла промотать, как обычно делала, за пару недель, месяц. Теперь она думала о том, чтобы купить себе небольшой маслодавильный пресс, прочее оборудование к нему и заняться изготовлением растительных масел прямого отжима – это дело привлекало её своей чистотой, благородством приземлённого, почти крестьянского труда.
Она в кои-то веки была не в бегах, за ней не охотились банды, и как раз пришло письмо о необходимости каких-то её документов, чтобы закрепить участок с домом за ней. Она решила закрыть свой поиск на несколько дней раньше, чем планировалась, и поехать в Швейный. Для этого Разиной надо было связаться с господином Фабрикой.
На звонки Фабрика не отвечал, и Серафина отправилась по адресу, данному ей.
Так она нашла приземистое офисное здание в промышленном районе. Асфальтная дорога кончалась у входа в него, дальше шло усыпанное щебёнкой поле перед грязными цехами.
Внутри офисного центра было пустынно, пожилой администратор удивился ей и едва ли отвечал на вопросы, будто само появление здесь человека было подозрительно.
Она искала офис 216, ООО «Астуройди» (Фабрика по производству механических игрушек). Такой был на табличке перед входом, но администратор сказал, что офис пуст, закрыт и посетителей не принимает.
Собственно, вообще всё это здание выглядело приютом для фасадных, полых контор, занимающихся обналичиванием или подобным, – контор, открытых всегда, кроме тех моментов, когда о них спрашивают или пытаются в них попасть.
В итоге она решилась уехать из Приозерска только в последний день срока. Швейный был в дне пути, у Онежского озера, совсем в другом регионе от мест поисков.
Она выехала под вечер и взяла путь по северному берегу Ладоги. Она всё ожидала каких-нибудь неожиданных новостей и взяла тот набор, что подготовила Рокотана: наручники, пластиковые хомуты, кляп, снотворное и револьвер.
Это был её любимый револьвер – уродливая короткоствольная штуковина «Ворчун», он нравился ей своей бесшумностью и маленькой отдачей, но она редко брала его на выездные работы из-за редкого патрона, который он использовал.
Лучше бы дело провалилось вовсе, заказчик затребовал возврат денег или подобное – хуже была неопределённость, ведь опыт научил её, что ничего ничем не заканчивается.
С одной стороны, к подобным проблемам у неё выработался здоровый фатализм – если не было чего-то конкретного, чего можно было бояться, то бояться не следовало вовсе. С другой стороны, даже если никто не придёт к ней в дом с монтировкой среди ночи с неуместным требованием, неразрешённость не давала покоя: ей казалось непрофессиональным и вообще за упокой – завершать карьеру такой несуразицей.
К одиннадцати вечера она проделала больше половины пути и была почти ровно между Онежским и Ладожским озёрами. На трассе попалось большое придорожное заведение: кафе-бар-гостиница «Порт Странных» – это было нелицеприятное двухэтажное здание из кирпича и без особенных украшений. Серафина решила заночевать там и обнаружила, что на подвальном этаже «Порта» находится огромный почти ночной клуб, который даже в эту буднюю ночь имел удивительно много посетителей.
Разина осталась там скорее из удивления, что подобное заведение существует здесь, в глуши, у трассы, и вскоре она поняла, что и все остальные находятся здесь примерно по той же причине. Кто-то пытался неловко танцевать, больше изображая, что напился, кто-то заказывал шоты – но обычного ночным клубам бездумного ажиотажа здесь не было. Были только дальнобойщики и одинокие путешественники средних лет, пытающиеся вспомнить, как там гуляют по-людски, но только не слишком напиваясь, ведь завтра было снова за руль.