Илья Выхованец – Партия трубы в скотобойной симфонии (страница 4)

По другую сторону перил на небольшом выступе над пропастью сидели гаргульями информанты. Сейчас, видимо, была как раз полночь, потому что один из них стал осторожно шевелиться и поднялся, опираясь нетвёрдо о перила, – начавшиеся сутки были у него выходными.

Наблюдая за его движениями, Молох подумал, что им, наверное, должны что-то вкалывать, – в этих краях у информантов выходной был раз в месяц, всё остальное время они сидели недвижимо, прикармливаемые смесью через трубочку корпоративными кормильцами. Человек в обычных обстоятельствах, наверное, терял бы контроль над мышцами, или те бы просто атрофировались после такого долгого бездействия.

Почти минуту информант не мог перелезть через перила, и Молох помог ему.

– Спасибо… – слабо просипел тот, только разминая все члены, включая голосовые связки.

Он снял свой шлем, придававший ему, тощему, вид птицы, и огляделся. Ещё после минуты он сказал:

– Чёрт… неудачно выходной пришёлся…

Молох его не понял, но понимающе пожал плечами. Информант поплёлся прямиком в ресторан, откуда вышел Молох.

Отстранившись мыслями от своего бурлящего страдания, он внезапно понял, что втайне от себя всё это время с особенным удовольствием фантазировал о том, как будет ходить ещё дни и многие недели мрачным и величественным, молчаливо сидеть где-то в тени. Его будут расспрашивать о том, что случилось, а он будет загадочно полуотвечать: «Свет жизни моей потух…» или «В этом мире умерла последняя искра божьей красоты…».

Во внезапной ясности, которая сходит только в глубочайшем опьянении, Молох неожиданно понял, отчего ему хотелось кричать и ломать, привлечь внимание, – он напускал себя скорбь, потому что на самом деле её не чувствовал, а знал лишь номинально, что чувствовать её ему следует.

«Всё ложь…» – подумал он, проникаясь к себе глубоким отвращением. Ведь всё-таки Ювента нравилась ему, он давно не встречал никого, подобного ей, с ней было действительно интересно, с ней он чувствовал, что есть что-то другое, большее, мир, ему неизвестный, но для него привлекательный, хотя бы сам её ум был таким миром. Вот так обойтись с её памятью: исковеркать её образ ради развлечения своей скуки – это было что-то скотское, как ему казалось теперь.

На фоне этой мысли он вспомнил о последней воле Ювенты – повесить её фотографию в холле электромонастыря, где она обучалась. Это было, конечно, не каким-то великим свершением в её честь, но, насколько он понял Бума, никто не собирался заниматься выполнением этой части завещания, так как вряд ли кто-то знал хотя бы о самом местонахождении фотографии, и Молох твёрдо решил сделать для Ювенты хотя бы это.

Он позвонил Буму. Тот ответил удивлённым голосом.

– Ты сказал, Ювента попросила повесить её фотографию в электромонастыре Исидора Гиспальского. В каком именно? Их же сотни.

– Сейчас гляну… электромонастырь с красивым номером «777». А что, решил эту фотографию отыскать? Ты же понимаешь, Ювента, скорее всего, её на облачном хранилище держала или где-то вроде того, а доступ туда возможен только с чипа-татуировки. Если даже тот, кто убил Ювенту, скопировал данные с татуировки, – а я отмечу, что это очень большое «если», – мы понятия не имеем, где его искать. Если у него хоть капля мозгов, он уже на другой планете.

– Ничего, найду.

Бум усмехнулся в телефон.

– Ну, ладно, что уж… давай, удачи.

– Спасибо.

Говоря с Бумом, он бессознательно смотрел вперёд, на площадь, и его постепенно накрывала тошнота, которую он по ошибке приписывал алкоголю. Только теперь он понял, что причиной тошноты было то же, из-за чего живая гаргулья посетовала на «неудачный выходной», – информационный шторм стал завихряться, стали появляться «челюсти».

«Челюсти» были инфометеорологическим явлением, крайней степенью штормов. Своё название они получили от того, что на рекламе, которая простирается объёмно перед глазами каждого обывателя, в период таких штормов часто начинают появляться как бы язвы, раскрывающиеся на рекламных моделях, их товарах, пейзажах, подобно челюстям. Если постараться, можно было разглядеть и зубы на таких челюстях, но вглядываться никому особенно не хотелось, потому что в условной глотке их постоянно находилось нечто неприятное, как искажённые лица, оскорблённые религиозные и государственные символы, порнография или просто размазанные, насыщенные цвета, всегда отдающие чем-то неестественным, какой-то жизнью, благоухающей в том роде, как благоухает она в куче навоза, – как бы недра Интернета вскрывались и перемешивались друг с другом, реализуя безумный план слетевшего с катушек неизвестного искусственного интеллекта. Но это могло бы быть и ничем особенным для искушённого современного общества, если бы не ритм: челюсти всегда налетали на образ резко, расправлялись в нём, большие и маленькие, мелькая своим похабным и бессмысленным нутром, и эти образы впечатывались в глаза и заставляли думать о том, о чём тебе и не хотелось думать, а если бы ты и решил продолжить смотреть на челюсти, то очень скоро почувствовал бы тошноту и головокружение из-за вот этого специфического ритма – переливчатого, как будто беспрерывного, но вместе с тем и отчётливого.

Впрочем, то лишь только внешняя сторона, видная широкому обывателю, из-за чего явление и получило название, но проблема была и в том, что делали «челюсти» с внутренними операциями Сети. Многие компании теряли деньги из-за того, что за них заключали сделки, о возможности которых они и не предполагали; банки, государства – всем приходилось продумывать каждый шаг, а порой всё равно терпеть потери.

Существовали способы обхода и защиты от «челюстей», но это в любом случае было крупномасштабной неприятностью. Странно было то, что налетели они так быстро: штормы начались всего два или три дня назад, а «челюсти» обычно могли предсказать за месяц или и того больше.

Впрочем, для людей вроде Молоха, существующих как бы на окраине социальной жизни, это всё не имело значения. Его все так же ждали завтра в баре с его трубой, очередную его депрессию «челюсти» могли только развлечь.

Глава 3. Уроборос

На следующий день, проклиная свой высокотехнологичный век, про себя называя его «будущим из жопы», за то, что человечество осваивает звёзды, но всё ещё не умеет лечить похмелье, Молох шёл в «Утреннюю звезду». Хотя на всякий случай он взял с собой трубу, от концерта он отвертелся и только хотел расспросить о «Зомбификаторе», в который, по лучшему на настоящий момент предположению, Ювенте подсыпали яд.

Бармен был на втором этаже, а внизу оставшиеся двое из трио Молоха играли вместе с приглашёнными музыкантами. Со скрытой завистью Молох увидел, что такой состав публике нравится гораздо больше.

Он обратился к бармену:

– Могу я с тобой поговорить наедине?

Тот тоже был не в духе. Рядом на пол рухнул парень с растопыренными во все стороны волосами и задёргался, как в припадке.

– Танцует, наверное, – предположил бармен.

– Так что, поговорим?

К ним подбежала худая, как щепка, девушка, чью юбку можно было принять за ремень, и будто пожаловалась Молоху:

– Угостите барышню выпить!

Она была настолько пьяна, что её глаза казались косящимися в разные стороны.

– Я тебя тумаками угощу… – по-отечески пригрозил ей бармен.

Девушка попыталась показать язык, но вместо этого получилось что-то вроде плевка, и слюна потекла у неё по подбородку.

– Алло! Меня слышно?! – крикнул Молох через музыку.

– Да пошли, чёрт тебя, я всё равно уже час курить хочу. Только настрою эту чёртову машину.

Он повернулся к автоматическому официанту и со всей силы пнул его в бок ливреи.

– Человек! Коньяку! Дважды! – отозвался официант.

На этом настройка машины закончилась.

– Будущее из жопы… – прокомментировал бармен.

Он целый вечер пытался с ним сладить, но официант наливал на любой заказ зелёный вермут, а попытку оплатить его принимал за оскорбление.

На улице бармен первым стал жаловаться:

– Чёртовы «челюсти»! У меня эти боты в локальной сети, почему их-то задело! Это какая-то настоящая буря. Людей на улицах нет, банки закрыты… Чёрт знает что…

Он явно чувствовал, что Молох пришёл со своими проблемами, и пребывал в том настроении, когда чужие проблемы решать очень не хочется.

– Ты знаешь, что такое «Зомбификатор»? – спросил Молох прямо.

– Слышал, да… О! Глянь, вот им хорошо…

Он указал на механистов, с цистерной подъезжавших к подземному озеру.

Механисты считали улучшающие человеческую плоть имплантаты великим божественным благом, но Интернет – дьявольским злом, так что не пользовались им. В подобные времена они действительно чувствовали себя наиболее комфортно.

Цистерну пустили прямо по камням, чтобы не делать крюк по дороге, и она комично прыгала на своих четырёх высоких колёсах. В один момент она подпрыгнула слишком высоко и, приземлившись, начала заваливаться. Один из механистов выпрыгнул из кабины и подхватил её, десятитонную, на полпути. Она остановилась, но вернуть на место сил у него не хватало. Подбежал второй. Оттуда раздалось:

– Але!

Цистерна встала на место.

– Оп!

Механисты поехали дальше.

– Глянь! Глянь! – комментировал бармен.

– Я отстану, как только ты мне скажешь, у кого его можно купить, – устало проговорил Молох.

Только теперь бармен посмотрел на него.

– Зачем тебе? Не тяжеловато?