Илья Выхованец – Партия трубы в скотобойной симфонии (страница 3)
На пару дней после посещения квартиры Ювенты Молох поселился на дне бутылки. Когда Бум снова вышел с ним на связь, он был в каком-то баре-ресторане около своего дома на средних уровнях. Сейчас он уже неплохо напился и впал буйство, в порыве которого захватил место у рояля и кричал дурным голосом, плохо аккомпанируя на инструменте:
– Я сошёл в морг святого Иакова… Видел свою милую там… Чёрт побрал её…
Он намеренно плевал на то, что думают люди вокруг, но втайне надеялся быть замеченным, быть даже битым или выгнанным, ему хотелось сломать что-то подороже, как бы закричать разрушением.
– Она лежала на металлическом столе… Так бледна, так тиха, так хороша!..
Он орал намеренно гадко, без рифмы и ритма переводя слова древней песни.
– Когда умру, похороните меня в моих туфлях из крокодила… Наденьте на меня мою шляпу с фазаньим пером, а на грудь повесьте золотую медаль… – он закашлялся, – чтоб ребята знали, что я умер, стоя на своём…
Казалось, Молох не фальшивил только тогда, когда голос его срывался, а всё-таки почему-то он уже допел последний куплет, присочинил ещё пару строк от себя, довыл весь оставшийся в лёгких воздух, а всё ещё не был выгнан.
Шатаясь, он встал из-за рояля. Только теперь он огляделся и понял, что, вообще-то, никто на него и не смотрит, не обращает внимания среди зарослей комнатного укропа. Не сразу он понял, что столики огорожены сетками лоз укропа, специально выведенного для звукопоглощения: он не слышал никого из посетителей в других кабинках точно так же, как никто из них не слышал его.
Его как будто унизили этим. В этот момент Молох понял, что только на публику и работал, до самой песни ему как будто и дела не было, а потому как будто и не чувствовал он ничего, а только пытался чувствовать, пытался натянуть маску скорби, хотя сам не понимал зачем.
– Грязное животное… – сказал он сам себе.
Он подчеркнул мысль новой порцией вина за своим столиком и как раз теперь услышал свой писклявый рингтон из-под кресла. Покопавшись там рукой, он достал почему-то обугленный и расцарапанный, но всё ещё работающий бланк-телефон, подключившийся к его чипу-татуировке. Звонил Бум с новостями, ему хотелось поговорить лично, и Молох сказал, где находится.
К тому моменту, как лейтенант приехал, Молох успел впасть в ту полную апатию, которая часто следовала за порывами хмельного буйства у него.
Бум заказал себе пиво и сказал:
– Откуда ты знал, что это Лукиево безумие?
Молох ответил не сразу:
– Всё-таки оно?.. Н-да… – он сделал неопределённый жест, – видел, там… в детстве у нас многие болели… Она мертва?.. Я имею в виду… Когда она умерла?
– Семь часов назад… Перед этим расковыряла насквозь себе пупок и попыталась перегрызть вены. Её удержали…
– Идиоты…
Бум запнулся, и слово Молоха повисло в воздухе.
– Да, неприятное дело… Послушай, что ты знаешь о работе Ювенты в «Ксионке»?
Молох пожал плечами.
– Что она была инфоинженером, больше ничего… у нас не было времени… на неловкие паузы, которые можно было бы забить болтовнёй о подобных вещах…
Бум оценивающе смотрел на него какое-то время.
– Дело в том, что, видимо, в «Ксионке» узнали о чём-то… О работе, которую она вела в своё свободное время. «Супруга» Сократа Сугробина – что-нибудь слышал о подобном?
Молох неопределённо повёл плечами, упёршись взглядом в столешницу. Можно было понять, что это название никак не отозвалось в нём.
– Это что-то вроде программы. Что-то вроде вируса, но очень своеобразного… это, видимо, не вполне известная технология… Вряд ли кто-то случайно мог набрести на «Супругу», даже целенаправленные поиски могли бы потребовать многих ресурсов, которые не могли быть у одного программиста… Да об этой программе и знают очень немногие… Суть в том, что у программы есть только разрушительные свойства, её невозможно изучать, – так, по крайней мере, говорят мои специалисты… Так вопрос: зачем она понадобилась Ювенте?.. Н-да?.. Н-да, так вот…
Бум как будто несколько пытался заинтересовать Молоха, как будто всё дожидался от него реакции или какой-то эмоции, отчасти, быть может, и проверяя, не соучастник ли Ювенты Молох в её гипотетическом преступлении, но тот едва ли обращал внимание, и Бум несколько терял свой ритм всякий раз, когда кидал взгляд на Молоха.
– Так вот, да… Так-то её, быть может, и не намеренно убили, вряд ли кто-то действительно смог заполучить Лукиево безумие… в пробирке… Скорее, просто внедрили к ней вирус каким-то образом… Через наркотик, наверное. А вирус уже разрушил чип-татуировку, так что безумие как-то само народилось… Н-да, неприятная история… Но о чём же я хотел сказать. Ну да… Дело, в общем, закрыто… Скорее всего, Шурик Большой, Ситаврия Здзиславская или ещё какая-то шельма из «Ксионка» заказали эту историю. Я бы поставил на этих двоих – непосредственное начальство Ювенты. До них мне не добраться и на ружейный выстрел, да мне и так пригрозили увольнением. Уж не знаю, кто на какие рычаги понажимал…
Молох всё ещё не реагировал. Бум помолчал, затем закончил:
– Ну, такая история… Мысли? Жалобы, предложения?.. Н-да, я так и думал…
После паузы он ещё добавил:
– Шутка ещё, знаешь, в чём? Они, кажется, в итоге и не достали этот фрагмент, тот образ «Супруги». Мне сегодня утром позвонил кто-то, предпочетший остаться инкогнито, как говорят. Он предложил мне поработать в отдельном порядке – продолжить следствие как частный сыщик… Не знаю, на самом деле, как это понимать. В «Ксионке», пожалуй, следователи никогда не славились своей прозорливостью, а всё-таки привлекать детектива из другой конторы… А впрочем, если эта «Супруга» действительно имеет какую-то ценность, то, быть может, это и другая компания заинтересовалась. А то и частное лицо… ладно… чёрт с ним… Ввязываться в это ещё… Всё равно никакого правосудия здесь уже не восторжествует…
Подошёл автоматизированный официант, Бум заказал себе ещё одно пиво. Молох тупо глядел в полупустой стакан, к которому давно уже не притрагивался.
– Кстати, у неё осталось завещание, – больше для поддержания разговора обмолвился лейтенант.
Только теперь Молох поднял глаза.
– И что там?
На его лице что-то отобразилось, будто он надеялся, что Ювента как-то и о нём обмолвилась в завещании.
– Да так, указания, как поступить с имуществом, ничего особенного. Видимо, их всех в «Ксионке» заставляют завещания писать… Уж не знаю зачем. Квартиру младшему брату, он на фронте в Бразилии. Все деньги матери… Ну, это без разницы, потому что деньги и документы на чипе-татуировке, а тот… Ну, чёрт его знает где… Моё предположение было бы, что тот, кто выполнял заказ на убийство, украл и данные, узнал об их ценности и решил спрятать, чтобы продать подороже…
Он снова умолк, а затем несколько усмехнулся, вспомнив о чём-то.
– Забавно, что последним пунктом в завещании она попросила взять какую-то фотографию, на которой она в жёлтом платье с букетом, из облачного хранилища и повесить её в холле одного из электромонастырей Исидора Гиспальского. В юности она была там послушницей, мечтала стать одним из архитекторов Интернета. Ты помнишь же этих сумасшедших, которые думали, что в этих информационных штормах можно найти новые горизонты человеческого прогресса? Или не застал?.. Этот же Сократ Сугробин тоже был оттуда выходцем. Тоже мечтал об укрощении штормов, новом, светлом информационном будущем. В итоге сошёл с ума и сгинул в тюрьме… В итоге они все только с ума посходили… Хотя не Ювента… Ювента Хоролилиева… Инфоинженером вышла… инфоинженер в «Ксионке», – нон пенис конина… Да, всё больше понимаю, почему она была тебе так симпатична… Всё! Ладно… Давай, ладно, в её память…
Бум поднял бокал пива, и Молох, хотя двигаться ему очень не хотелось, вторил.
Лейтенант допил оставшиеся полстакана и поднялся.
– Ну, бывай, – сказал он, – выкарабкивайся поскорее с этого дна стакана и живи дальше… Если что, держим друг друга в курсе, да?
Молох нехотя кивнул.
Бум уже сделал пару шагов к выходу из закутка, но Молох его окликнул.
– Послушай, кстати… а ты не знаешь… – он говорил медленно, пьяно, – это самое… Лукиево безумие… Оно от человека к человеку… передаётся?.. Там, через слюну… воздушно-капельно?..
– Да ну! – Бум уверенно махнул рукой. – Выбрось из головы. Чтобы заразить человека, нужна прямая инъекция… Ну, скажем, выдумали эти изверги – кто бы там безумие ни распространял – что-то новое, но это же не вирус… ну, то есть… – он понял, что сам не понимает, что это, – в общем, выбрось из головы! Давай, не пропадай…
С этим он ушёл.
Его уверенность не убедила Молоха, но его мысли очень скоро опять улетели к чему-то другому.
Когда через пару часов вышел на тёмную улицу, он приобрёл какое-то твёрдое спокойствие, которое к человеку может прийти только через горе.
Терраса ресторана, находившегося на пятидесятом этаже, выходила на площадь, сейчас выглядящую Колизеем, где зрители были миллионными огоньками домов вокруг, а по центру сновали тысячи неразличимых фигурок. Все они, с их электродвигателями, были бесшумны, но Молох всё равно не сразу понял, хотя и почувствовал, что необычного в этих фигурах: не было автомобилей – только боты-курьеры, ремонтники и прочая мелочь. Это было странно, обычно ночная жизнь в пангороде отличалась от дневной только освещением, а сейчас будто все одновременно взяли выходной.