Илья Тё – Украина. Небо (страница 2)

Так и поехало. Утром – тренировка в зале. Днём – разбор кода. Вечером – ужин, который она приготовила своими руками. Подписчики смотрели одно, потом другое, потом оставались. Навсегда. Потому что Анна была живая. Не просто очередная красивая кукла с отрепетированными фразами и чужими текстами в сценарии. Хотя, если честно говорить о внешности, – тут она вряд ли кому уступила бы. Высокая, тонкая, с длинными ногами и подтянутой мускулатурой. Результат тысяч часов в зале. Лицо, от которого невозможно оторваться: огромные глаза, высокие скулы, чуть пухлые губы, идеальная кожа.

Но дело, конечно, было не только в лице и фигуре.

Она была человеком, который реально живёт. Реально тренит. Реально ест. Реально устаёт. И при этом, чёрт возьми – реально шарит. Она сочетала несочетаемое. Модельную внешность – со «скоростным» интеллектом. Лёгкость – с глубиной. Картинку – с содержанием. Это подкупало сильнее любой рекламы.

К четвёртому курсу рекламодатели выстроились в очередь.

Спортивные бренды шли первыми: Bodycore позвал снимать видос в легинсах, Prime Kraft – пить в кадре протеиновые коктейли, Roksi shoes – бегать по парку Горького исключительно в их кроссовках. Потом подтянулись «косметика» и «еда» – Librederm платил за уход, Vivienne Sabó – за макияж в фитнесс-зал. «ВкусВилл» хотел, чтобы она готовила завтрак из их продуктов, ну а Elari преподнёс часы и попросил носить их на пробежках.

Потом «Яндекс» попросил прорекламировать новую Станцию Миди. А «Т1» – коллаборацию на тему кибербезопасности – она проверяла на уязвимости их тестовый VPN и рассказывала подписчикам, как не стоит хранить пароли. Ролик назвали «Взломай меня, если сможешь» – за неделю три миллиона просмотров и куча благодарных комментариев от тех, кто наконец-то поставил двухфакторку.

К четвёртому курсу она зарабатывала четыреста тысяч в месяц. К пятому – миллион в неделю.

При этом она не нанимала копирайтеров. Не покупала накрутку. Не ставила «договорняки» с другими блогерами. Никаких «сними меня, я тебя», никаких натянутых коллабораций. Просто делала то, что умела – говорила с людьми на их языке. Показывала код. Показывала тренировки. Показывала жизнь.

И разумеется – была просто очень красивой.

С Марком они встретились на закрытой вечеринке в «Барвихе». Анну пригласили как восходящую звезду Рунета – организаторам нужен был «свежий контент», пара фотографий в ленту, живое лицо среди скучных спонсорских логотипов. Ну а Марк пришёл просто с друзьями-инвесторами. Просто поужинать. Просто посмотреть.

Она заметила его раньше, чем он подошёл. Высокий, спортивный, с лёгкой щетиной и безумно дорогими часами, которые носил так, будто он не стоили ничего. Он стоял в компании трёх мужчин в одинаковых синих пиджаках и слушал их с вежливым интересом – и с выражением лица человека, который уже знает всё, что ему скажут. Потом он посмотрел в её сторону.

Анна стояла у бара с бокалом сухого рислинга – розовые волосы, собранные в небрежный пучок, длинная шея, тонкие ключицы, открытое чёрное платье и ноги, которым позавидовала бы любая модель «Секретов Виктории». Она чувствовала его взгляд кожей, но не обернулась. Сделала глоток. Поправила выбившуюся прядь.

Он подошёл через буквально десять секунд.

– Ты похожа на фламинго, – сказал Марк без предисловий, просто поставив локти на барную стойку и развернувшись к ней всем корпусом. – Который случайно залетел на бизнес-форум к жирным дяденькам-пингвинам. Просветите меня, несведущего: что такая восхитительная птица забыла среди этих унылых чёрно-белых лиц?

Она медленно повернулась. Не торопясь, с ленцой, которая даётся только красивым женщинам, точно знающим цену каждому своему движению и каждому мгновению своего внимания. Оглядела его с головы до ног. Оценивающе. Но не враждебно.

– А ты похож на испанского футболиста, – парировала она в ответ, – которого вместо футболки и бутс зачем-то впихнули в дорогой костюм. И туфли от Magnanni. – Анна скользнула взглядом по его обуви. – Хороший выбор, кстати. Умеют испанцы делать вещи, которые не стыдно носить даже тем, кто привык бегать по полю. Просветите меня, несведущую: что такой подкачанный парень забыл среди толстых дяденек-пингвинов?

Он усмехнулся – шире, чем в первый раз и с явным удовольствием.

– Очевидно, тебя. Кто ещё скажет человеку в Magnanni, что он похож на футболиста?

– Очевидно, я, – согласилась она. – Но это слишком очевидно. Давай-ка уровень выше.

– Уровень выше?.. – Он задумался, по-настоящему, не играя. – Уровень выше: я здесь потому, что мои друзья считают это место важным. А я считаю важным быть с друзьями. Даже когда они ошибаются насчёт «важного».

– Неплохо, – она сделала маленький глоток. – Следующий уровень?

– Следующий?… – Марк посмотрел на неё с интересом, который уже не пытался скрыть. – Следующий: я уже полчаса наблюдаю за тобой оттуда, из-за колонны, и понял, что если не подойду сейчас, то буду жалеть об этом дольше, чем длится любая из моих сделок.

– Лесть, – констатировала она, но в голосе не было сопротивления. – Чистая, незамутнённая лесть.

– Лесть – это «у вас самые красивые глаза из всех, что я видел в этом зале». А я сказал правду. Разницу чувствуешь?

– Чувствую. – Она чуть наклонила голову, разглядывая его уже совсем иначе. – Ладно, футболист. Раз ты такой наблюдательный – угадай, что я пью?

– О, это просто. – Он перегнулся через стойку, делая вид, что принюхивается. – Рислинг. Сухой. Немецкий. Скорее всего, Мозель.

Брови Анны дрогнули.

– Это было… неожиданно. И точно. Это не Мозель, а Вахау, но… Рислинг – да. Продолжишь в том же духе – я начну подозревать, что ты не просто инвестор, а профессиональный дегустатор. Ну, или экстрасенс.

– Дегустатор людей, – поправил он. – А экстрасенсорика тут ни при чём. Просто бокал у тебя в руке винный, для белого вина. И держишь ты его так, будто знаешь толк. А для женщин с характером рислинг подходит лучше, чем совиньон, согласись? Слишком много сложности для лишком простого вкуса.

– Господи, – она рассмеялась – легко и открыто, впервые за этот вечер. – Ты только что сказал «слишком много сложности для простого вкуса» и выглядел при этом абсолютно серьёзным и деловитым. Ты вообще понимаешь, как это смешно звучит?

– Понимаю. – Он улыбнулся в ответ. – И именно поэтому я здесь, а не вон там, – он кивнул в сторону колонны, за которой остались трое в синих пиджаках. – С ними можно обсуждать сделки. С тобой можно обсуждать рислинг. Выбор очевиден.

– А если я сейчас встану и уйду?

– Тогда я буду знать, что полчаса наблюдений и пять минут разговора того стоили. И допью твой рислинг. – Он взял её бокал, сделал глоток. – Вахау, урожай 2021 года. Я прав?

– О чёрт. – Она смотрела на него с новым выражением – смесью удивления и уважения. – Ты прав. Но откуда, блин?

– Книжки читаю. Иногда полезно. Много пью. Тоже полезно. Иногда.

Она забрала у него бокал, допила остатки сама, поставила на стойку. Развернулась к нему уже окончательно – всем телом, всем вниманием.

– Хорошо. Допустим, я согласна на продолжение разговора. Тогда первый вопрос – почему розовый?

– Что?

– Волосы. Ты наверняка заметил. Почему розовый?

Он посмотрел на неё – долго, изучающе.

– Потому что ты хочешь, чтобы тебя замечали. Не в толпе – это умеют все блондинки. А в голове. Чтобы, когда закрываешь глаза, перед тобой оставалось розовое пятно. Послеобраз. Ты хочешь, чтобы тебя невозможно было забыть.

Анна молчала несколько секунд.

– Это… – она запнулась. – Это слишком близко к правде для первого разговора. Мне уже начинать бояться?

– Не стоит. Я просто внимательный. И мне правда интересно.

– Тогда мой черёд. – Она развернулась к нему на барном стуле, опёрлась локтем о стойку. – Почему ты не на футбольном поле, а здесь? В этом костюме, с этими людьми, с этим виски, который ты даже не пьёшь, а просто держишь в руке для антуража?

Он усмехнулся, поставил стакан на стойку.

– Потому что на футбольном поле я понял одну простую вещь: бегать за мячом весело, но бегать за смыслами – интереснее. Инвестиции – та же игра. Только ставки выше, а правила сложнее. И результат видно не сразу. А через год, через пять, через десять.

– И часто выигрываешь?

– Достаточно, чтобы не работать на дяденьку-пингвина, а разговаривать с девушками-фламинго.

– Скромно.

– Честно. – Он помолчал. –  KVP-Group. Управляющий партнёр в России и СНГ. Если тебе это о чём-нибудь говорит.

– Keen Venture Partners, – пояснил он с лёгкой улыбкой. – Лондонская контора. Инвестируем в defence tech. Беспилотники, ПВО, кибербезопасность, орбитальный интернет… – вот это вот всё. В частности мы управляем, например, «Greenjets» и «QinetiQ Partners» – в его голосе появилась едва заметная гордость, – ведущими производитель дронов, антидроновых и самонаводящихся ракетных систем для в Старом Свете. Последние три года, между прочим, – это самый быстро растущий сектор промышленности в Европе, если ты в курсе.– KVP? – Анна удивлённо подняла бровь.– Нет, не слышала.

– Я из тех, кто зарабатывает на том, чтобы война заканчивалась побыстрее. Есть разница?– А, – она прищурилась. – Так ты из этих. Из тех, кто зарабатывает на войне.

– По мне так нет, но… я слабо в этом разбираюсь. И всегда думала что лондонские инвесторы сидят в Лондоне и рулят планетой оттуда. Как им кажется.