Илья Тё – Украина. Небо 2 (страница 3)
— Все пойдут с нами? — спросила она.
— А есть причины чтобы пошли не все? — вопросом на вопрос ответил Шамиль. — Полный залп это как раз четырнадцать машин. Меньше ракет — меньше совокупная мощность залпа.
— Четырнадцать машин, — опять повторила повторила за Шамилем Анна. — А «Торнадо-С» тут двенадцать. Я так понимаю «Искандеры» с нами не пойдут?
— А зачем? Работать, судя по всему, мы будем по ЛБС, не дальше. «Искандеры» и отсюда прекрасно дотянуться до точки, куда будут лупить «Торнадо». Да и к тому же... «Лилии» с «Искандеров» это тяжёлые ракеты, для вскрытия очень укреплённых или очень крупных целей. Ты вряд ли будешь лупить с «Искандера» по группе штурмовиков. Андерстенд?
— Андерстенд.
Рядом с «Торнадо» стояли четыре заряжающих машины — ЗИЛ-131 с кранами-манипуляторами и контейнерами для ракет. Высокие, угловатые, с гидравлическими стрелами, сложенными в походном положении. Каждая могла перезарядить всю батарею за пятнадцать минут — если, конечно, успеют до ответного удара.
За ними — стояли два «Панциря». Анна присмотрелась, а ИИ услужливо подсказал: две спаренные пушки 2А38М были сняты. На «Панцирях» красовались лишь направляющие для зенитных ракет. 57Э6Е — сверхзвуковые, с осколочно-стержневой боевой частью. Дальность — до двадцати километров, высота — до пятнадцати. Двадцать четыре ракеты на каждой машине. Сорок восемь — всего.
— Это всё ПВО, что прикрывает нашу колонну? — спросила Анна.
— И колонну на марше, и позицию во время развёртывания, и позицию после развёртывания, — кивнул Шамиль.
— А почему всего две машины ПВО? «Резерв Главного Командования», столько понтов. А машин прикрытия пожалели?
Шамиль обернулся и посмотрел на неё внимательно.
— Потому что в штатном режиме — батарею РСЗО вообще не прикрывает «собственное ПВО». То есть обычно к ЛБС с батареей выдвигается — ноль машин ПВО, понятно? Прикрытие осуществляется «общевойсковое», то есть силами РЭБ и ПВО бригады, в рамках единой системы на участке фронта. Но мы — экспериментальное подразделение РВСН, «Резерв главного командования», созданный, как ты понимаешь, по аналогии с ВОВ. Поэтому у нам выделили — собственные «Панцири».
— Ух ты, как в воду глядели, — съязвила Анна. — Я ведь правильно понимаю: после атаки Британского Роя на участке фронта куда мы едем — общевойскового прикрытия не существует вообще? Как вы недавно выразились — физически.
Шамиль, уже готовый было продолжить быстрое движение к КШМ, вновь остановился.
— А ведь верно... — задумчиво протянул он, — раз «войска» на участке после утренней атаки уже нет, то и «общевойскового» прикрытия, очевидно, тоже. Дьявол, да куда же мы тогда прёмся с двумя «Панцирями» к ЛБС? Быть может, приостановить выдвижение?
Коляска Анны обогнала его и поехала дальше. Шамиль, немного поколебавшись, быстрым шагом пошёл за ней.
В хвосте колонны Анна заметила ещё несколько машин: два «Урал-4320» с контейнерами РЭБ — «Красуха-4» и «Борисоглебск-2». Широкие, квадратные, с множеством антенн на крыше. Ну а замыкали колонну три «КАМАЗ-5350» с брезентовыми тентами — в них ехал личный состав сопровождения: техники, мотострелки охраны, дополнительные бойцы пусковых установок. Две УАЗ-«буханки» для офицеров связи и, наконец, сама КШМ — командно-штабная машина на базе всё того же «КАМАЗ-5350», только с прямоугольным корпусом-фургоном, утыканным антеннками.
— Двадцать четыре машины, — прокомментировал подошедший к её коляске Шамиль, видя что Анна пересчитывает состав колонны. — Плюс наш КШМ — двадцать пятая.
— А медицинская есть? — почему то вспомнила Анна. — Ну, или катафалк.
— Тьфу на тебя, — возмутился Шамиль и действительно, сплюнул через левое. — В одной из «буханок» оборудован полевой мини-госпиталь на колёсах. Фельдшер, два санитара, бинтик, йодик. Всё! А катафалк тут — любая машина, что катается ближе тридцати километров от линии фронта в оба берега.
Анна кивнула. Внутри неё всё сжалось — не от страха смерти, от осознания масштаба. Двадцать пять машин. Полторы сотни человек. Сто сорок четыре ракеты. И всё это — ради одного залпа. Ради десяти, а может даже пяти минут боя. Или как тут принято говорить — «работы»...
Вскоре база осталась позади. Анна видела в пиксельном мире, как удаляются белые контуры зданий, как тают в серой мгне зелёные силуэты часовых на постах. Потом потянулись поля — бесконечные, чёрные, расчерчённые бледной сеткой координат.
Дорога была паршивой. Грунтовка, пару раз пройденная грейдером, которая в сухую погоду ещё как-то держала форму, сейчас превратилась в месиво из грязи, щебня и снега. Колёса КШМ скользили, машину заносило на поворотах, Анну нещадно мотало в кресле, несмотря на сплетающие её ремни.
«Сука, где мой розовый Порш и немецкие автобаны?» — подумала она.
— Долго? — спросила вслух.
— Часа два. А может два с половиной. Но может и три, — ответил Шамиль, не отрываясь от монитора. — Сто двадцать километров.
— Странно, вроде на легковой машинке такое расстояние можно минут за сорок...
— А ты попробуй. Попробуй тут на легковой машинке. Ухабы, ямы. Трупы. В смысле, трупы других машин. Не дорога — песня. Правда из одних матов. Средняя скорость где-то километров тридцать от силы. Иногда, подальше от ЛБС — километров шестьдесят сможем идти. Но иногда — даже десять километров в час это предел. Вот и считай.
— Чего считать? Тут даже ИИ не поможет, — буркнула Анна.
Шамиль хмыкнул, подался вперёд.
— Ладно, пока есть время и мы всё равно трясёмся по этой дороге, расскажи-ка мне про ускоритель восприятия. Вы вчера с Алексеем разобрали, как он работает? Я надеюсь.
Анна бросила быстрый взгляд на Алексея. Тот сидел рядом, на откидном диване, пристёгнутый к переборке.
— Разобрали, — ответил он осторожно. — Но только в теории. Сам дофаминовый дозатор не включали. План тренировок в «Алмаз-Антее» подразумевал, что Анна погоняет в ускорителе два-три раза перед боевым выездом. Но за несколько часов до реального залпа я посчитал излишним заливать её мозг гормонами.
Шамиль переменился в лице.
— А вы оба не охренели? То есть мы сейчас будем делать первый в истории реактивный роевой залп, а наш оператор ни разу не находился в боевом режиме?
Алексей развёл руками.
— Ну а что было делать? Дофаминовый экстрактор сработает точно — при экспериментах сбоев не случалось ни разу. При вбросе гормона в синаптическую щель в соответствующей дозировке восприятие времени ускоряется гарантировано — без вариантов. Варианты начинаются после. У человека может быть разная реакция на большую дозу дофамина: от кратковременной потери сознания до фатальной аритмии, приводящей к острой сердечной недостаточности и даже летальному исходу — например, при аллергии на избыточную концентрацию. Но стандартно, после первого погружения, — у подопытного просто сильная мигрень, тошнота, головокружение. И главное — запрет на применение экстрактора на ближайшие сутки, с угрозой устойчивого расстройства психики.
Он вздохнул. Очень печально, сучёныш, и очень трогательно.
— Вот и считайте, — продолжил Алексей тише. — Чисто логически: я точно знал, что сегодня при выезде к ЛБС Анна сможет отстреляться. Войдёт в ускоренный режим, выпустит ракеты, сможет ими управлять. Но вот потом — возможно, ей будет плохо. А если бы я опробовал экстрактор на ней вчера ночью — плохо, возможно, было бы уже сегодня утром. Причём с противопоказанием на погружение на сутки и более. А значит — отстреляться сегодня утром она бы точно не смогла. Логично?
— Понятно, — процедил Шамиль сквозь зубы.
— Шизде-е-ец…— подала голос Анна. — Мне кажется это вы оба охренели. Ничего, что я тут сижу?
— Ничего, — ответил Шамиль. — Ты нам не мешаешь.
— То есть, — Анна пропустила реплику Шамиля мимо ушей и уставилась слепым взглядом на Алексея, — применение «ускорителя» могло окончиться летальным исходом?
— Для тебя — точно нет, — ответил Алексей спокойно, как врач, который в сотый раз объясняет тупому пациенту, что удаление почки это нормально. — На базе мы вкалывали тебе пробную микродозу — аллергической реакции нет. Так что смерть при применении экстрактора тебе точно не грозила. К тому же — тебе уже говорили неоднократно, у тебя очень сильный и крепкий организм. Ты же спортсменка. Здоровая, как Терешкова перед стартом. Я даже сомневаюсь, что у тебя будут мигрень или тошнота. Ну разве что в первый раз.
— Это всё не важно! — отрезал Шамиль, хлопнув ладонью по столику. — Я хочу точно знать, что мой оператор сможет всем этим управлять. — Он повернулся к Анне, в глазах не было даже намёка на снисходительность. — Повтори, как управляется экстрактор!
Анна сильно хотела начать грубить, жёстко послать обоих — в пешее эротическое к фанатам ЛГБТ, обозвать, а может быть, начать драться, кидаться предметами, бить, грызть, кусаться... Но потом вдруг почувствовала внутри полное опустошение. Она сидела в обшарпанном военном фургоне и двадцать пять боевых машин катили её к точке, где недавно умерли люди. Тысячи людей.
Она глубоко выдохнула и активировала интерфейс.
Указала на линию иконок внизу визуального поля. Шамиль и Лёша — видели то же самое на своих планшетах.
— Переключение такое же, как между камерой во лбу, внешними камерами и картой местности, — произнесла она абсолютно ровным, почти мёртвым голосом. — Мысленно жму соответствующую иконку. Управление экстрактором — пользовательское, максимально удобное. Две иконки: верхняя — ускорение, нижняя — замедление. Всего три уровня. Три щелчка — я на максимуме. Погружение в ускорение можно осуществлять предельно быстро: щёлкнуть три раза подряд. А вот возвращаться обратно «в норму» с третьего уровня сразу нельзя — вырубит сознание. Только ступенчато: с третьего на второй, подождать пару секунд внутреннего времени, потом на первый, ещё пауза — и только потом выход в обычный временной режим. Имплант сам дозирует дофамин и антидофамин, но грубый сброс гормона система не переварит.