Илья Тё – Корейский коридор. Валгалла (страница 4)
«Лекарственный» ряд, располагавшийся сразу за грохочущим «металлоломным», держался тихим особняком. Товар здесь считался не просто ценным – порой он не имел цены вообще, оцениваясь лишь человеческой жизнью. Здесь, на грязных полотнищах, россыпью в керамических плошках и запылённых стеклянных склянках лежало подлинное и утраченное навсегда наследие погибшего мира: таблетки, ампулы, порошки, пилюли, засохшие мази. А также бинты, туго перемотанные и стянутые проволокой; одноразовые шприцы, воткнутые в пластиковые ведёрки, словно карандаши в стакане; потрёпанные фонендоскопы, увеличительные лупы, зубные щётки, хирургические скальпели, бесчисленные загадочные инструменты из кабинетов дантистов. Антибиотики, обезболивающие, антисептики, капли, спреи и даже редкий инсулин в потемневших от времени пеналах. Рядом всегда, как тень, крутился кто-то из «понимающих» – бывший врач с потухшим взглядом, бывший санитар или просто ловкий шарлатан, который был способен или уверенно заверял, что способен по цвету, запаху или форме угадать, какая пилюля тебя не убьёт сразу. Гарантий, конечно, здесь никто не давал, но, что главное, – никто в этом аду их никто и не требовал.
«Оружейный» уголок на рынке Ганга Топоров особо не афишировали, но он имелся и, на взгляд Рика, был тут самым живым, интересным и активным местом. Огнестрельных стволов тут, разумеется, открыто не водилось. Зато «ходили» патроны россыпью в жестяных коробках, пустые магазины под разный калибр, бесчисленные неработающие стволы – как покрытые рыжей коррозией, так и нарочито отполированные до слепящего блеска. И всё это, теоретически, годилось к использованию в качестве запчастей для настоящего, «стреляющего» оружия, либо для несложной переделки в таковое. Например, в случае замены ствола, большая часть таких «пукалок», на взгляд Рика, могла бы снова начать стрелять. Умельцев, способных привести испорченное за тридцать лет оружие в боевое, то есть «стреляющее» состояние, в Сеуле, на взгляд Рика, даже сейчас было немало. Вопрос заключался скорее во времени – после Пробуждения минуло всего два месяца, в течение которых все власть предержащие – то бишь местные бандиты-головорезы – были плотно заняты иными неизмеримо более важными делами, нежели налаживание фабричного производства: грабежом, убийствами, дележом оставшихся запасов. Однако, после возможного восстановления электричества – пусть даже локально, в пределах одной единственной засекреченной мастерской, подключения станков, налаживания добычи и производства серы, селитры, металлов – пусть даже путём переплавки имеющегося в городе в неограниченных количествах металлолома – вопрос с огнестрельной уникальностью Кэмп-Грей, вне всякого сомнения, будет снят. Сеульцы смогут не только резать, но и стрелять друг в друга. Разумеется, при условии, что сама глубоко неуважаемая Риком база Кэмп-Грей не подомнёт этот увлекательный, но страшный процесс воссоздания военной промышленности исключительно под себя.
Как бы там ни было, Рик с профессиональным, оценивающим вниманием изучил скудный ассортимент предлагавшихся к продаже патронов. Калибра для Кольта Питона, разумеется, не нашлось. Другого рабочего ствола в открытой продаже – тем более. Вероятно, если таковые «живые» стволы и появлялись на рынке, Топоры немедленно изымали их у торговцев и либо припрятывали сами, либо «сдавали» в качестве дани в Кэмп-Грей.
Разочарованный, но не утративший бдительности, Рик продолжил свой неспешный осмотр. Торг между тем, в оружейной части рынка, кипел весьма активный, причём с каким-то с особенным, хищным азартом. Покупали и продавали тут в основном «настоящее» холодное оружие, предметы серьёзные и смертоносные: опасные, с мрачным блеском армейские штык-ножи, изящные морские кортики, а также почти бесчисленный ассортимент ножей охотничьих – от монструозных гигантов, напоминавших скорее короткие мечи с грубыми гардами, до ловких и вёртких выкидных ножей и ножей-бабочек. В отличие от «металлоломной» зоны рынка, где кустарное оружие в основном точили, починяли либо переделывали подручный бытовой хлам в короткие топорики, молотки, дубинки, биты и «боевые арматурины» для нужд примитивной самообороны, в оружейном ряду эти же предметы выглядели качественнее, серьёзнее и дороже. Например, здесь в продаже, гордо разложенные на бархатных обрывках, имелись весьма грозные и внушительные по внешнему виду боевые топоры с широкими лезвиями, боевые молоты с шипастыми навершиями и тяжеленные боевые булавы – и те и другие, как правило, рассчитанные на двуручный хват, а также… доспехи.
Доспехи нового пост-апокалиптического Сеула, конечно, не походили на изящные средневековые рыцарские латы, поскольку в основе своей переделывались из обычных армейских либо полицейских кевларовых бронежилетов, да шлемов, начиная от жёлтых гражданских строительных касок до настоящих, увесистых противопульных шлемов полицейского спецназа с забралами. Однако это были именно «доспехи» – усиленные стальными пластинами нагрудники, кирасы и даже кузнечный новодел – некое грубое подобие кольчуг из скрученных проволочных колец.
Также в большом количестве в оружейной зоне продавался, на взгляд Рика, разнообразный милитаристский шлак и эрзац-оружие: полицейские шокеры на севших батарейках, самодельные арбалеты из автомобильных рессор с тетивой из троса, кривые самодельные луки, переделанные, видимо, из старых спортивных. Всё это Рика не заинтересовало ни капли.
Оказался на рынке и «электрический» закуток – пара грубых столов под очень широким, низким, непромокаемым и плотным тентом, вероятно, натянутым специально, чтобы драгоценные лоты были посуше. Тут, с почти религиозной бережностью, торговали пучками цветных проводов, предохранителями, кнопочными панелями и панельками, ручными динамомашинами-«крутилками», обломками инверторов, даже рациями и зарядками к давно неработающим телефонам. Электричество в новом Сеуле считалось почти что магией: за рабочий пауэрбанк можно было выменять еды на неделю, а за «живую» лампу на аккумуляторе – без раздумий получить нож в печень от собственного лучшего друга.
Электричество в Мегаполисе всё же было. Кое-где уцелели и работали автономные генераторы на дизельном топливе, ручные динамомашины, да и много чего ещё, бережно хранимого в тайниках.
Да, электричество было. Но было явлением крайне редким, невероятно дорогим и… э-э… элитным. Обычно все работающие электронные приборы и устройства, способные генерировать или хранить драгоценное электричество, безжалостно изымались главами гангов. Топоры, вероятно, решили эту грабительскую традицию изменить. Всё, что можно было забрать силой, они уже забрали. Ну а новые предметы можно было привлечь на рынок только добровольно – разжигая жадность и поощряя торговлю. В общем, Рик не заметил, чтобы работающие аккумуляторы из электрической зоны рынка тут же изымали прогуливающиеся между лотками бандиты. Судя по всему, на безвозмездную экспроприацию электроприборов у них тоже был установлен строжайший запрет. За исключением, разумеется, унизительного входного таможенного сбора.
Вообще, весь товар на этом новом Центральном рынке выглядел так, будто сам огромный город методично распотрошили, вывернули наизнанку и разложили по клочкам: пучки медной проводки, выдранной из стен с кусками штукатурки; металлический пруток со свежими следами бетона; стеклянные шприцы и россыпи таблеток, высыпавшихся из истлевших упаковок; батарейки разного возраста и степени истёртости, проверяемые на заряд дикарским способом – облизыванием контактов; куски дерева, пластика и стекла, годные на заделку отверстий и дыр в полуразрушенных домах и, вероятно, оставившие такие же дыры в стенах домов, из которых их безжалостно изъяли; редкие, как алмазы, банки консервов тридцатилетней давности, каждую из которых продавец показывал в руках с таким трепетом, словно в ладонях у него лежало его собственное, ещё бьющееся сердце.
Здесь же, вперемешку с утилем, торговали и «красотой» – на лотках разнообразные зеркала, пластмассовые гребни, полупустые флаконы духов с призрачным запахом, даже какие-то выцветшие брендовые тряпки.
То тут, то там, в глубине рядов, мерцали призрачные остатки прежней, утраченной Кореи: искорёженная вывеска на «хангыле», клочок неона, запитаный от жужжащей самодельной динамомашинки, – и неровно моргающий в полумраке, словно больной, воспалённый кошачий глаз. С тоской напоминая о том, чего больше нет и, возможно, никогда уже не будет.
Отдельно, на самой границе тени и людского потока, ютился ещё один, особый «ряд» – ряд с услугами. Тут, за столиками с инструментами, предлагали ремонт прохудившейся обуви, грубый пошив или латанную починку одежды, пайку по металлу, стирку в мутной речной воде, глажку раскалённым утюгом на углях, личную охрану, столярные, строительные, кузнечные услуги и даже так называемый «поиск по руинам», под которым, по всей видимости, подразумевался опасный разбор завалов в указанном заказчиком месте. Рик криво и беззвучно усмехнулся про себя. Да уж, Корея есть Корея, и предпринимательский дух, этот цепкий инстинкт выживания любой азиатской нации, тут не истребить решительно ничем, даже гибелью цивилизации.