Илья Тё – Корейский коридор. Валгалла (страница 6)

За барной стойкой, вероятно, над открытым огнём (судя по треску, топили обломками старой лакированной мебели) готовилось какое-то восхитительное блюдо. Рик смело шагнул вперёд и посмотрел за стойку – за спрос как говориться, не бьют, хотя… кто его знает, тут могут и ударить. Топором по позвоночнику например.

Но он не ошибся – и правда, за баром находилась высокая железная бочка в которой пылал огонь. Над бочкой была установлена неширокая металлическая решётка, на которой аппетитно булькал в кастрюльке рисовый суп, издавая скудный, но невероятно соблазнительный в этом голодном мире аромат «нормальной» еды, а не протухших консервов или человечины.

– Без людятины? – на всякий случай деловито поинтересовался Рик, наклоняясь к кастрюльке чуть ближе и прищуриваясь от дыма.

– А ты чё, такой принципиальный? – вопросом на вопрос ответил стоящий за стойкой коренастый бармен, наконец, обратив на Рика внимание. Его руки, покрытые старыми ожогами, продолжали методично протирать жестяную кружку. «Вполне возможно, – подумал Рик, – эти ожоги от пыток, во всяком случае обычно, ожоги и шрамы на руках местных жителей имеют именно такое происхождение).

– А тебе не по хрен ли, принципиальный я или нет? – беззлобно огрызнулся Рик. – Может, я просто не ем такого.

Бармен замялся на мгновение, его глаза сузились в оценке. Затем он покачал головой:

– Да я тоже… стараюсь, во всяком случае. В супе только рис. Немного консервированных овощей и соевая паста. Он сделал паузу, будто взвешивая, стоит ли продолжать. – Короче, без людятины.

– Очень рад, – сказал Рик, расслабляя плечи. – Ну и почём нынче порция?

– Рынок меновой же, – опустив кружку, бармен развёл руками в театральном жесте. Его пальцы, короткие и крупные от постоянной мелкой моторики, напоминали сосиски и сильно контрастировали с остальным худощавым телом. – Показывай, что у тебя есть, и договоримся.

Рик, без возражений, вытащил из внутреннего кармана пакетик с зелёным чаем.

– Ого! – бармен оживился, его глаза внезапно заблестели. – Ладно, давай сюда. Сейчас налью тебе порцию.

– А не жирно? – усмехнулся Рик. – Как я понимаю, чай тут редкость.

Бармен вдруг добродушно заржал, обнажив ряд жёлтых зубов.

– А если жирно – поищи другое место для трапезы, дружище, – сказал он и махнул рукой в сторону пустого пространства за дверью. – Сам же видишь – тут рестораны в ряд, все кухни мира на любой вкус.

И действительно, кафе на рынке было одно. Рик покряхтел, но согласился, протягивая драгоценный пакетик. Бармен, внезапно ставший услужливым, налил ему большую тарелку супа – до самых краёв, так что Рику пришлось осторожно нести её к столу.

Порция оказалась приличной – густая мутная жидкость на соевой пасте с небольшим количеством сухого зелёного лука. Но главное – рис. Целых три, а может, и четыре большие ложки. Роскошно. По нынешним нормам этого хватило бы, чтобы утолить голод крупного мужчины на целый день. «Не мясо, конечно, но…» – Рик невольно поёжился, вспоминая альтернативные варианты. В некоторых ситуациях действительно лучше без мяса.

Рик устроился за дальним столиком, уже готовый погрузиться в скудное удовольствие своего обеда-ужина,когда на его миску упала тень. Перед ним стояла девушка – не юная, но вполне сохранившая следы былой привлекательности, словно последний осенний цветок, уцелевший, несмотря на жестокие заморозки. Её тело едва прикрывало нечто, отдалённо напоминавшее импровизированное индийское сари – жалкий лоскут выцветшей ткани, некогда, возможно, прежде яркой и красивой, но ныне превратившейся почти в тряпку, очень слабо прикрывавшую её красивую наготу.

«Рабыня», – мгновенно догадался Рик.

У рабов и рабынь вселенной Анабиоза одежду отбирали – не из каких-то извращённых сексуальных наклонностей и не из жадности даже – просто старая, «настоящая» одежда неожиданно стала драгоценностью.

Джинсы, кожаные куртки, рубашки, футболки – всё это, если находилось в нормальном, а не полуистлевшем состоянии, бережно хранилось в закромах гангов для «высокопоставленных» бандюков и их приближённых. Кто знал, когда снова заколосятся хлопковые поля и заработают ткацкие станки?

Даже рядовым бандитам доставалось рваньё, перешитое из того, что снимали с трупов. А уж рабы… Они оборачивали себя во что придётся – в коврики, простыни, обрывки занавесок. Чулки, носки, нижнее бельё – эти изыски прошлой жизни почти исчезли. Ирония судьбы: купальники, бикини, колготки-сеточки, кружевное бельё – всё то, что когда-то считалось соблазнительно-сексуальным, теперь стало знаком крайней нужды, ибо имело гораздо меньшую цену для «выживальщиков» в пост-апокалиптическом мире, чем любая обычная одежда. Поэтому рабыням-проституткам зачастую – доставались именно они. Так что иногда было жутко, но уже довольно привычно видеть девушку-рабыню, неделями, а то и месяцами щеголяющую в трусах-стрингах или чулках-сеточках, грязных, рваных, но всё ещё напоминающих о цивилизации, которой больше нет.

Подошедшая к Рику девочка между тем выглядела вполне достойно. Самодельное сари из посеревшей от времени и когда-то яркой цветной простыни её ничуть не портило и даже придавало определённый шарм. Отличные ноги, осиная талия – возможно, результат вынужденной диеты последних месяцев, фактически босые ступни в некоем подобии самодельных же лаптей, сплетённых из плотной ткани. Девушка привстала перед ним на носочки, чтобы казаться выше и стройнее. Хотя куда уж стройнее? Голод был круче любой диеты.

Вспомнив сначала о высокой мисс Мэри, а уже затем о крошке Кити (кстати, симптомчик!), Рик хотел было шлюшку отшить, но потом подумал, что девушка может ему сгодиться – не для сексуальных утех, конечно же, а для получения информации.

Изобразив на физиономии приветливую улыбку, Рик сделал приглашающий жест рукой, показывая девице на лавку напротив него за тем же столиком.

– Что-то негусто у вас товара на рынке сегодня, – заметил Рик, оглядывая через стекло кафе полупустые ряды. – Может, в какие-то дни торговцев побольше бывает?

Девушка мгновенно оживилась и тут же скользнула на лавку рядом с ним. Но не напротив, как он показал, а к нему на лавку рядом. И тут же прижалась к его ногам своими чудными голыми ножками. Ножки и правда были что надо: гладенькие, ровные. Правда, тощие. В любом случае гораздо крупнее, чем у крошки Кити, которая хоть и питалась нормально, но просто от природы была жутко мелкой. И, конечно, ножки незнакомки были гораздо мельче, чем у мисс Мэри – по той же причине. В смысле, мисс Мэри от природы была «гренадёршей» – пусть и очень красивой, стройной, без капли жира, но с крупной костью, охрененным ростом и статью принцессы амазонок.

– Ну разумеется – мелодичным голосом прощебетала девушка в ответ. – сегодня же четверг. Самый торг будет завтра и в субботу. А в воскресенье и понедельник рынок вообще закрыт, ни души… Ты какой-то странный торговец.

– Я странный? – Рик отодвинул от неё ноги и тарелку с супом. – А чем я странный то? Просто впервые здесь. Откуда мне знать, что рынок по пятницам и субботам активней, чем в будни? Старый мир, типа, пал. На заводах и в офисах никто не работает. Откуда вообще взялось сейчас это деление на «выходные» и «будние дни»? На график рынка может ещё и Рождество влияет? Ведь всё рухнуло к собачьим чертям.

Девушка беспомощно развела руками.

– Я в таких вещах не сильно разбираюсь, – печально призналась она. – Но рынок работает именно так. Думаю, тут дело в привычке. Торговцам сложно ежедневно таскать товар через полгорода. Да и покупателям тоже. Товаров-то кот накакал. А два торговых дня в неделю – самое то. А раз так, когда их устраивать? Естественно, в пятницу и субботу. Да и «Босс всех боссов» у нас любит показывать приверженность старым традициям. Потому воскресенье и понедельник – выходные.

– Ну ясно. А ты сама что тут делаешь? – наигранно-простодушно поинтересовался Рик. – Тоже что-то продаёшь?

– Ага, – не слишком весело усмехнулась девица. – Продаю. Меня, кстати, зовут Джесс.

Рик окинул её оценивающим взглядом. Джесс была типичной кореянкой лет двадцати пяти – может, гораздо более красивой, чем основная масса азиаток в этом возрасте: относительно высокой (хотя не относительно мисс Мэри, конечно), с правильными, весьма миловидными нежно-податливыми чертами лица, длинными ровными ногами – что для азиаток последнего перед Анабиозом поколения стало явлением достаточно обычным – и задорными кудряшками. Девочка, точнее молодая женщина, была крайне милой и «хотебельной». Но вот имя «Джесс»…

– А вот ты прямо-таки Джесс, – изобразил сомнение Рик, – «Джесс» это ведь «Джессика», я правильно понимаю? Типично корейское имя.

Джессика улыбнулась.

– Джесс – это для работы.

– Ага. Так ты здесь работаешь?

– Не барменом. И не официантом.

– Да я понял уже. И дорого?

Джессика вздохнула.

– Дай мне половину своего супа. Нас тут держат с двумя условиями: ночью мы должны по первому щелчку трахаться с бойцами Ганга Топоров. Бесплатно. А днём – сами себя кормить, чтобы они не тратили на нас рис и человечину. Такой вот удачный контракт. Питаюсь, правда, через день, зато смотри какая стройная, – она похлопала себя по тощеньким бёдрам и снова прижалась к Рику голыми ножками. – Ну не жмоться ты. Я же вижу, что ты упитанный и питаешься хорошо. Не обеденеешь то с полтарелки.