Илья Тё – Корейский коридор. Валгалла (страница 7)

– Ну… хорошо, – как бы нехотя согласился Рик, и грудь мисс Мэри снова всплыла перед ним как Библия перед монахом-грешником. – А где гарантия, что ты сейчас съешь мой суп, а потом не кинешь с интимом?

Джесс фыркнула.

– А я лицензированная проститутка, – она достала из складок своего жалкого одеяния бумажку со штампом Топоров, поразительно похожую на «документ», выданный Рику как «лицензированному торговцу». Только имя и дата были другими, а в графе «статус» значилось, что «Джессика С971Ш» является «рабыней Синода Шедоши».

– Офигеть, – искренне удивился Рик. – Ты знаешь, у торговцев – вот у меня, например, – точно такие же документы.

– А почему они должны отличаться? – удивилась в ответ Джессика. – Печать у Синоды одна, и ту, насколько я знаю, с большим трудом вырезали – нашли мастера, раздобыли материал, чернила… Вот и штампуют всем одинаковые бумажки. Этой же печатью Топоры даже свои «международные соглашения» заверяют. Ну, типа вассальные и торговые договоры с юнговцами, меморандумы о разделе территорий между Гангами… Но мой документ надёжнее твоего, – девушка снова грустно рассмеялась. – Вот, посмотри.

С этими словами Джесс слегка отодвинула ткань своего «сари», обнажив плечо. На бледной коже было выжжено: «С971Ш».

Надпись не была татуировкой. Это была «клинопись». В смысле – следы раскалённого металлического прутка, методично выжигавшего знаки на живой плоти маленькими отрезками. Тонкие линии ожогов складывались в рубленые, угловатые символы, напоминающие цифры на древнем калькуляторе. Полосок-чёрточек в «надписи» было много. Вероятно, клеймо выжигали последовательно и долго.

– По живому выжигали? – спросил Рик, чувствуя, как в горле застревает ком.

– Нет, по мёртвому, – равнодушно сказала Джессика. – Убили, выжгли, чтобы не больно было. А потом воскресили.

– Сволочи они, топоры твои.

Джесс повела плечами и спрятала свой «номерок-ожог» обратно под лоскуты одежды.

– Ну, во-первых, они не мои, – как-то даже немного весело заявила она. – Это я – их. А во-вторых, – голос её стал серьёзнее, – не стоит так говорить. За любое «оскорбление величества» – а Синода Шедоши корчит из себя реального Короля всея Мегаполиса, могут убить на месте. И очень повезёт, кстати, если убьют на месте. Пытать то они – мастера…

Девушка закусила губу, на несколько секунд погрузившись в воспоминания. Видимо, о «мастерстве» Топоров в пыточном искусстве она знала не из википедии.

– Ну ясно, – решил сменить тему Рик. – Короче, ты лицензированная. И что? Меня это должно успокаивать? Где гарантия, что ты не слопаешь сейчас мой суп, а потом продинамишь?

– А то! – передразнила его Джессика. – Я обязана это делать. Если ты меня накормишь, отказать не могу. Можешь поинтересоваться у бармена. Он подтвердит.

– Понятно, – Рик озадаченно почесал затылок. – Ну и где мы если что будем это делать?

– Тут за кафе вагончик. Мы с девчонками его пользуем по часам. Не парься, там очень чисто и всё прилично. Простыни я сама стираю на руках в Хангане – благо река после Анабиоза чистая. В вагончике есть канистры с водой, мыло, рукомойник, полотенца. Всё необходимое. И вообще я очень опрятная, ты не пожалеешь.

Рик окинул Джессику взглядом с головы до ног. Действительно, несмотря на жалкие лохмотья, девушка выглядела удивительно ухоженной – насколько это вообще возможно в постапокалиптическом аду. Разве что почти босая, с серыми обмотками на ногах. Ну да пол здесь был сухой и чистый.

– Договорились, – буркнул он и пододвинул к ней суп. – Знаешь что, кушай всё, я не голоден.

– За две ночи что ли? – Девушку не пришлось упрашивать дважды, и она принялась хлебать соевую бурду, активно загребая фарфоровой ложкой разбухший от жидкости рис.

– Нет, за одну. Это тебе бонус, Джессика.

– Ой, спасибо, щедрый ты какой, – снова усмехнулась Джессика, но в словах её звучала вполне искренняя благодарность.

«До чего докатились… – подумал Рик. – Такую чудесную девушку можно трахнуть всего лишь за тарелку супа. Причём две ночи подряд. Я не говорю уже о том, как она одета… Кусок простыни на голое тело. И так она ходит тут днями и ночами. Босая, в каких-то обмотках».

Ладно, даже если не даст, хоть сделаю хорошее дело – несчастного человека накормлю. А если «даст»? Господи, да о чём я?! Я только Кити люблю. Только её одну… Блин, а как же тогда мисс Мэри?

Окончательно запутавшись в своих желаниях, Рик отчаянно помотал головой.

– Ты чего это? – удивлённо спросила Джессика. С супом она расправилась просто молниеносно и сейчас уже отодвигала от себя пустую тарелку – ты была разве что не вылизана. На дне во всяком случае не осталось ни капли бульона и ни единой крупинки риса.

– Да так, вспомнил кой-чего.

– Девушку свою небось?

– Не твоё дело. Всё? Ты закончила?

– Как видишь.

– А ты точно девушка, а не киборг, присланный из будущего уничтожать супы? Как-то ты его быстро одолела.

– Жалеешь, что полностью отдал? Блин, я думала тебе оставить. Просто два дня ничего не ела, прости. Клиент нынче пошёл тугой. Никто не хочет делиться едой за потрахушки. Но я отработаю. Обе половины порции, не переживай.

Рик поморщился. Разговор был ему не приятен. Перед девушкой было крайне неудобно, ведь он всего лишь накормил её. О времена, о нравы.

– Да я на самом деле и не переживаю. Так что ты тоже не переживай, что я переживаю, потому что я не переживаю. Доступно излагаю мысль?

Джессика рассмеялась, видимо, была сытой.

– А ты смешной, – сказала она. – Да, доступно. Как зовут то тебя «непереживальщик»?

– Рик, – сказал Рик.

– О! – сделала круглые глаза Джесс. – Я смотрю, у нас тут тоже отличное корейское имя!

– Рик это псевдоним.

– Да кто бы сомневался!

– Ладно. Знаешь… расскажи лучше о себе. Как ты тут живёшь. И много вас здесь таких как ты?

– Да хватает.

– Понял… Так, а вот номерок у тебя на плече. «Джессика С971Ш». Он, видимо, и означает количество девушек, что трудятся на сей благородной ниве ёбли за суп. Если так, то вас как то много…

– Ты с дуба рухнул что ли? – почти обиделась Джессика. – «С» это типа номер «генерейшен», то есть «поколения». Первые два поколения – генерейшен «А» и «В» – уже полностью истребили, а точнее съели. Вытрахали всё, что могли, а потом, когда девчонки уже практически превратились кто в сумасшедших животных, кто в куски полудохлого порванного мяса – пустили под молоток. И в генерейшен «А» и в генерейшен «В» было по несколько тысяч девочек. Они – первые два потока рабынь Синода Шедоши после Анабиоза. Я застала только некоторых из них. Они мало что рассказывали, прежде всего потому, что уже практически не могли говорить – обезумели. А у некоторых просто не было языка, отрезанного или вырванного с корнем. Страшное дело скажу тебе… Адский ад в аду.

Она вздохнула.

– Наше третье поколение содержат лучше. Поняли, что симпатичных девочек в Мегаполисе осталось не так уж и много, и нас надо, типа, хоть немного беречь. Ну, например, не ломать битой колени за отказ от минета, типа того. В общем, всё больше и больше нежности. Как сказал мне по этому поводу один из Топоров, который ко мне регулярно ходит: Синода Шедоши к старости становится сентиментальным. Но и то… «971» – это просто порядковый номер в «генерейшен». На самом деле из 970, кто был до меня, осталось около ста девчонок. И ещё примерно столько же – после. В основном мой «генерешен» тусуется по подвалам и решёткам на военных крепостях топоров по периметру центрального квартала. Но мы – шлюхи с центрального рынка – мы типа элитка. Мы ночуем непосредственно в Голубом доме.

– Ого! – Рик весь подтянулся. – Серьёзно, в самом Голубом доме?

– Ну да.

– И много вас там?

– Да я же сказала: девочек двести всего осталось у Топоров. Могло бы быть больше, но им в падлу содержать нас, в смысле кормить. Так что всего две сотни.

– Да я понял, понял, ну это всего по Гангу Топоров. А непосредственно в Голубом доме?

– Да девочек тридцать, не больше. Но ты это… Губу то не раскатывай. Таких как я, которых за пределы дома выпускают без цепи на ноге, нас только пятеро. Мы работаем на рынке, преимущественно здесь, в кафе. Ещё примерно с десяток обслуживают исключительно самого Синоду Шедоши – типа его старпёрский гарем. Там вообще абзац – есть две кинодивы, актрисы с топовых дорам, телеведущая с центрального канала, блогерша-стомиллионница, кей-поп-солистки, ну и остальные, сука, модные модели. Из агентств, работавших раньше на Диор, Армани, «хуяни» и прочих.

– Ага. То есть Шедоши ещё бодрый старичок?

– Да куда там. Понты одни. Хер скромный и не стоит. Я видела. Точнее – работала. А девок этих держит для престижа. А может, для обмена хранит, звёзды же. Бэст оф-зе-бест оф-зе-бест.

– А что означает «Ш»? Ну, в клейме «Джессика С971Ш» последней идёт буква «Ш».

– «Slut», «шлюха».

– Вот так вот просто?

– Ну а чё? Пацаны у нас простые, кондовые. У тебя же в удостоверении что написано?

– «Т», видимо «торговец».

– Ну и вот. – Джесс развела руками. – Как видишь, топоры не заморачиваются. Чем проще, тем, сука, искренней.

– Ага, я понял. Короче, вас там в Голубом доме тридцать девчонок. Десять на самого Синоду Шедоши. Итого остаётся двадцать. Слушай, а сколько самих Топоров в Голубом Доме?

– А тебе то что с того?

– Да просто интересно соотношение мальчик-девочка.