Илья Тё – Корейский коридор. Валгалла (страница 9)

Рано утром, когда в падшем Мегаполисе первые лучи солнца ещё только пробивались сквозь плотные слои смога, Кити спала, уткнувшись лицом в подушку. Её дыхание было ровным, почти неслышным, а антрацитовые пряди волос рассыпались по простыне, словно языки чёрного пламени на бледном белом полотне.

Она казалась такой беззащитной в этом полусвете, такой хрупкой, что Рик, глядя на неё, почувствовал, как в груди снова, как ночью, сжимается что-то тёплое и щемящее. Он не хотел её будить – пусть спит, пусть хотя бы во сне найдёт покой, которого так не хватало им обоим в окружающем жестоком мире.

Осторожно, словно боясь разбить хрупкое стекло тишины, он приподнял одеяло и выскользнул из постели. Пол был холодным, но Рик даже не вздрогнул – привык. На цыпочках, словно тень, он пересёк комнату, в последний раз обернувшись на спящую подругу. В её чертах было что-то детское, что-то такое, что заставляло его сердце биться чаще. Спираль винтовой лестницы вилась под перед ним, каждый шаг отдавался глухим стуком в тишине, каждый поворот уводил всё дальше от мягкой и нежной Кити.

Обычно восхождение с нижних ярусов Океанариума вверх давило на грудь Рика тяжестью дурного предчувствия, заставляя плечи сжиматься в ожидании удара, будто он покидал родной и уютный дом, чтобы нырнуть в зло и хаос нового, ужасного мира после Пробуждения, но сегодня…

Сегодня Рик чувствовал себя лёгким, почти невесомым, будто крылья за спиной несли его вверх, к свету, к ветру, к солнечному рассвету. Воздух вокруг будто потерял свою плотность, ступени уплывали из-под ног сами, а в груди бурлило что-то светлое и пьянящее, как первый глоток вина после долгого поста. Сама тьма, обычно цеплявшаяся за его пятки, наконец отпустила. Впереди, за герметичным люков выхода из Норы, там, где чернота переходила в мутный рассветный сумрак, Рика ждала свобода – настоящая, осязаемая, пахнущая радостью и чем-то невозможным, что он давно перестал себе позволять.

Но свобода оказалась обманчивой. Едва он выбрался из убежища «робингудов» и сделал несколько шагов в сторону пустынных улиц Мегаполиса, как холодный ветер впился в его кожу, заставив содрогнуться. Рассвет ударил в глаза ослепительным лезвием, разящим и беспощадным. Золотой свет заливал все вокруг, намеренно стирая очертания мира, словно сама природа пыталась что-то скрыть – или, быть может, что-то показать. Он зажмурился, подняв руку к глазам, и в этот миг – в этот ослепляющий, болезненный миг – мир будто затаил дыхание.

А потом… Потом он увидел её.

Мисс Мэри.

Блондинка стояла у подножия Юксам-билдинг неподвижно, как призрак, вызванный самим этим жестоким светом. Её силуэт, хрупкий и в то же время незыблемый и высокий, казалось, был вырезан из утреннего тумана – нереальный, почти прозрачный, но в то же время более живой, чем всё вокруг.

Тонкая, как тростинка, закутанная в выцветший плед, который когда-то, возможно, был ярким, но теперь напоминал лишь бледное воспоминание о погибшем мире ярких оттенков. Ветер шевелил неровные края пледа и трепал её волосы. В этом движении было что-то неземное – словно мисс Мэри вот-вот растворится в ослепительном утре, унесётся вместе с последними тенями ночи. Девушка казалась очень маленькой на фоне руин громадного здания – одинокой, потерянной, почти прозрачной.

Рик замер. Он не планировал этого. Не думал подходить. Но что-то внутри него дрогнуло – может, память о том, как сам мёрз во время таких же рассветов, может, внезапное понимание, насколько они с ней очень похожи. Рик смело шагнул вперёд. И вдруг – совсем неожиданно для себя – прикрыл её своим телом от ветра.

Мисс Мэри вздрогнула, резко отпрянула, глаза её расширились от испуга. Но в его жесте не было ничего, кроме тихой, почти братской заботы. Он не сжимал её, не пытался притянуть к себе – лишь встал так, чтобы своим широким и сильным телом принять на себя удары холодного воздуха, словно щитом.

– Ты так замёрзнешь, – прошептал он, и слова его растворились в утреннем воздухе.

Она не ответила. Но через мгновение её плечи слегка расслабились, и мисс Мэри не отстранилась, когда Рик осторожно, как драгоценность, притянул её ближе.

Так они и стояли – две одинокие фигуры в огненном мареве, почти сливаясь в одно целое. Может, для постороннего глаза они выглядели бы странно – два теневых существа, прижавшихся друг к другу, будто пытаясь спрятаться от пробуждающегося холодного Мегаполиса. Но здесь, в этом пустынном квартале, не было никого, кто мог бы их осудить.

Только ветер. Только холод. Только тихое, едва уловимое дыхание двух живых. И, может, в этом мгновении было что-то более древнее, чем они сами – что-то из забытых рыцарских романов, где защита слабого была не долгом, а движением души.

Южный горизонт пылал.

Солнце, поднимаясь над руинами Мегаполиса, зажигало в разбитых окнах разрушенных небоскрёбов тысячи алых отблесков. Они смешивались с золотыми слоями Кёнсана.

Казалось, город купался в золоте и в крови.

Воздух был прозрачным, почти хрустальным, и в этой хрупкой ясности руины казались ещё страшнее – слишком чёткими, слишком реальными.

– Красиво, – сказала мисс Мэри охватывая взглядом невероятный пейзаж и сжимая его ладонь своими невесомыми пальчиками. – И отвратительно одновременно! Как фон с потрясающей рок-балладе. Я до сих пор не могу поверить, что всё это случилось с нашим Мегаполисом. Тридцать лет прошли как мгновение. Здесь, в этом странном будущем я нахожусь всего лишь четыре дня. Представляешь, всего лишь пять дней назад по собственным ощущениям я в этом городе ходила по невероятно роскошным магазинам, пила восхитительный кофе в уютных кофейнях с самыми дружелюбными и умелыми барриста в мире. Да и Юксам-Билдинг стоял. Помню, в день перед катастрофой я как раз проезжала мимо этого чудесного места на такси с очень милым водителем, смеясь над какой-то шуткой. А сейчас … сейчас тут рыскают ловцы мяса!

– Мы все в таком положении – тихо произнёс Рик, наклоняясь к её волосам и вдыхая дурманящий запах Мэри. – Для большинства прошло не четыре дня, а два месяца. Но разве это что-то меняет? Большая часть сеульцев два месяца назад – как и ты – ходила по магазинам и сидела в кофейнях. А эти разрушенные небоскрёбы… Мисс Мэри чуть обернулась и посмотрела ему в глаза.

– Меня беспокоят вовсе не небоскрёбы, Рики, – вдруг встрепенулась она. – Самый большой контраст между старым и новым миром – он не в руинах. Он в изменении душ! Милый водитель такси. Предупредительный барриста в кофейне. Изящная продавщица из бутика и… поедатели человеков. Откуда они взялись на этих улицах вежливых, прекрасных людей? Я всегда считала жителей Мегаполиса самыми добрыми существами в мире. Инопланетянами, помешанными на традициях, на своей работе, на своей семье. Куда это делось? Как могли столь очаровательные люди, стать теми, кто сейчас живёт в Мегаполисе?

– Чудовищами? – горько усмехнулся Рик.

Пальцы Мэри впились в ткань пледа.

– Чудовищами, – как эхо повторила мисс Мэри.

Тишина повисла меж ними, густая, как смог.

– Ну… после Анабиоза наступил полных хаос, – худое лицо Рика, освещённое багровым светом, сейчас казалось вырезанным из старого дерева. – И знаешь… пробудившиеся занялись кто чем. Кто-то объединялся в ганги, кто-то искал близких, кто-то делал оружие и так далее. Но всё это было не важно как выяснилось вскоре. Важным было только одно: в городе где нечего было есть – пробудилось одиннадцать миллионов ртов…

Нижний край солнца в этот момент оторвался от горизонта – и они с Мэри вдруг разомкнули объятия, словно бы по сигналу. Момент волшебства прошёл.

– Что ж, – вздохнул Рики с горечью. – Я расскажу тебе, что случилось за эти два месяца.

ПУЛЯ 4. ВСЕ КРАСКИ ФЛАГА

– По моему личному, никому не нужному мнению, – начал Рик, и голос его звучал устало, – главная трагедия Мегаполиса крылась именно в том, о чём ты говоришь, – в пресловутой корейской «социализации». В первые дни после Пробуждения… люди, ещё не опомнившиеся от ошеломляющего чуда воскрешения, с трогательной, почти детской доверчивостью несли свои скудные запасы в «общественные кассы». Их руки дрожали не от жадности, а от надежды – наивной, светлой, обречённой на горький крах… Если бы каждый вцепился в свой кусок, заперся за крепкими дверями и дрался за еду насмерть, – тогда бы выжило больше. Безумный, прекрасный, роковой порыв… слепая вера в единство, ставшая для нас ядом.

Рик провёл ладонью по лицу, стирая невидимую пелену почти физической боли.

Рик замолчал, глядя поверх лица Мэри, будто видел там те самые роковые дни.– Четырнадцать дней. В первые четырнадцать дней после Пробуждения, в городе царил идеальный порядок. Четырнадцать дней – за которые ни один человек не умер от голода или насилия. И… четырнадцать дней – за который одиннадцать миллионов ртов съели всё. До последней крошки…

– И вот на утро пятнадцатого дня… муниципальные власти, не привыкшие не лгать своему населению, – голос рассказчика на секунду прервался, будто Рик был не в силах выдавить следующие слова, – собрали народ в скверах и на площадях, чтобы рассказать правду. Всю. Без утайки. О полном отсутствии запасов. А дальше… дальше был настоящий взрыв. Бесконечная, накрывшая город многомиллионная волна самоубийств. И дикая, беспощадная резня между теми, кто решил выжить.