Илья Тё – Корейский коридор. Валгалла (страница 1)
Илья Тё
Корейский коридор. Валгалла
ПУЛЯ 1. ТАМОЖНЯ ДАЁТ ДОБРО
Утро выдалось солнечным, но колючим от восточного ветра, который словно подгонял Рика в сторону Голубого дома. Пустынные улицы вокруг здания казались вымершими – ни души, ни привычных патрулей. Рик ехал на велосипеде – благо в трофеях «РобинГуда» можно было отыскать и не такое чудо техники. Большинство велосипедов за тридцать лет Анабиоза, естественно, скончалось, превратившись в ржавую труху. А новых, как можно догадаться, никто не производил. И всё же по Мегаполису колесило немало таких вот уцелевших двухколёсных машин – просто потому, что до Анабиоза велосипед тут был довольно популярным транспортом и количество экземпляров этой «самоходной» техники измерялось, реально, миллионами штук. Какой-то процент выжил, сохранившись в закрытых герметичных подвалах, закрытых гаражах, на сухих складах – и его было достаточно.
Рик ловил баланс на неровном асфальте, чувствуя, как холодный ветер пробирается под куртку. Велосипед скрипел, но ехал – и это уже была большая удача.
К миссии «разведчика» Рик подготовился тщательно. Его рюкзак, безразмерный и потрёпанный, был туго набит банками консервированной ламинарии и мешочками с пакетированным чаем, а две драгоценные упаковки с натуральным ароматным кофе Рик с величайшей осторожностью спрятал на дне сумки с инструментами – на случай обыска. Там их было легко найти.
Ближе к Голубому дому Рик слез с велосипеда, чтобы не вызывать подозрений и не провоцировать бандитов лишний раз. Образ Рика тут же преобразился. Теперь весь его вид – от потупившегося глуповатого взгляда до нарочито неловкой походки, с которой он шлёпал по ломаному асфальту, – должен был кричать: перед вами – неумеха-торгаш, у которого больше жадности, чем мозгов.
В то же время его прямая, уверенная осанка, крепкие плечи и атлетическое сложение в сочетании с добротным, видавшим виды оружием служили безмолвным, но красноречивым предупреждением для любого, кто вознамерился бы его обчистить: этот нелепый человек сможет постоять за себя и постоять жестоко.
Оружием, кстати, Рик обвесился как новогодняя ёлка, только увешанная смертоносными игрушками вместо украшений: на поясе сбоку – короткий нож в потёртых ножнах, на поясе за спиной – длинный кинжал, с наведённым, как бритва, лезвием; в отдельной наплечной портупее – лёгкий метательный топорик, а в левой руке – древко самодельного копья, закинутого на плечо, немного на перевес.
Грудь и плечи защищала толстая куртка-косуха, потёртая временем и ветрами. Под грубую кожу куртки был вшит своеобразный панцирь – пластмассовые и металлические щитки. На голове красовался мотоциклетный рокерский шлем, некогда яркий и чёрный, а ныне – немного облезлый и сильно поцарапанный, зато с двумя наивно-угрожающими рожками – не Бог весть что в смысле безопасности, но от внезапного удара битой или молотком по черепу вполне мог защитить.
В общем, экипирован Рик был на славу, являя собой этакую живую ходячую крепость, правда, экипированную из мусора. Нападать же на бойца, настолько готового к вооружённому сопротивлению, в Мегаполисе было не принято – ведь любое, даже самое незначительное ранение для любого из нападавших в этом мире бесконечной помойки и ржавого железа – означало верную, медленную и мучительную смерть. Ввиду отсутствия как медиков, так и медикаментов.
За полтораста метров до Голубого дома, прямо перед Центральным рынком – первым стихийным торжищем пост-анабиозного Мегаполиса – хозяева окрестных руин, «Банда Топоров», устроили подобие таможенного поста.
Над входом, на кривой П-образной балке, немощно и вызывающе – словно не поднявшийся утром хер – болталось красное полотнище, выцветшее под бесконечными дождями и недобрым солнцем. На полотнище алела примитивная бандерлогская символика: два перекрещенных топора, намалёванных грубой краской.
Рик приблизился к убогой будке, сколоченной из ржавых листов и гнилых досок, что служила здесь подобием контрольно-пропускного пункта. Остановился и громко кашлянул. Его появление сразу привлекло всеобщее внимание, нарушив унылую, пропитанную запахом пыли и голода рутину. Два здоровяка с топорами на плечах неспешно вывалились из тёмного проёма наружу, их глаза, жадные и внимательные, принялись оценивающе, с беспристрастностью мясников, оглядывать новичка.
Вокруг, словно стервятники, слетевшие на зрелище как на добычу, тут же собралась разношёрстная толпа зевак – тощие, высохшие мужчины с пустыми рыбьими глазами – явно не бойцы, а рабы или подручные местных торговцев, чьи жизни стоили немногим больше, чем они сами могли унести на своих костлявых спинах. А также несколько девушек, функциональные обязанности которых вполне прозрачно можно было определить по их истощённым телам и сильно «по-юзаному» виду. Все местные «леди» явно делились на две категории: помощницы торговцев, снующие по рынку с товаром, и, собственно, «товар».
В голодном Мегаполисе, этом гигантском склепе падшей цивилизации, где человечина и горсть тусклого риса стали главной местной валютой, торговля людьми оказалась самым ходовым бизнесом. Проститутки конкурировали с бесправными рабынями, но разница в их положении была призрачной, тонкой, как паутина. И те, и другие, в конечном счёте, работали лишь за скудную еду – разве что «вольные» изредка получали чуть более калорийный паёк. Да и многие владельцы рабынь, включая самих Топоров, быстро смекнули, что хрупких, измождённых девушек куда выгоднее и экономичнее использовать в наскоро организованных борделях, чем пытаться заставить слабые тела таскать грузы и разбирать завалы.
Рик стоял неподвижно, как скала посреди этого людского моря, делая вид, что нервничает. Впрочем, он и правда нервничал – его пальцы слегка подрагивали, а взгляд беспокойно бегал по сторонам. Так что на испуганного торговца он точно – вполне себе походил. Охранники медленно приближались, тяжёлыми, размеренными шагами. Лезвия топоров поблёскивали в косых лучах утреннего солнца холодно и зловеще. Грязные пальцы крепко сжимали засаленные, столь же грязные топорища. А вокруг уже начинал звучать настороженный, полный любопытства шёпот – всем, от последнего мелкого носильщика до самой стройногой из проституток, было до жути интересно, чем закончится эта маленькая проверка «купца-новичка» – кровавой трагедией или скучным фарсом.
– Куда прёшь, млять… Без спросу… Понаехали, понимаешь… – лениво растягивая слова, поинтересовался у Рика один из таможенников, самый крупный. Его голос, хриплый и глухой, прозвучал с нарочитой, почти театральной небрежностью, словно он давно знал все ответы, но спрашивал лишь для проформы, чтобы соблюсти некий извращённый ритуал.
– Я то?.. Да я вот… На рынок пришёл… – Рик начал путано объяснять, пытаясь изобразить волнение. – Я торговать хочу… Простите… ну… Вот товар, – и он чуть дёрнул спиной, заставив рюкзак на плечах подпрыгнуть. Его пальцы почему-то начали нервно перебирать лямки рюкзака, глаза забегали по сторонам, а сердце бешено застучало. Но не от страха перед этими людьми – а скорее от осознания хрупкости собственной лжи. Впрочем, реальный одинокий торговец, в первый раз выбравшийся с относительно ценным товаром в район печально знаменитого Ганга Топоров, должен был волноваться значительно сильнее, чем реальный Рик, неоднократно этих самых Топоров «мочивший в сортире». Или, во всяком случае, помогавший их «мочить» неистовой крошке Кити. Так что Рик старался как мог – глотал слова и даже слегка заикался.
Эта нелепая школьная самодеятельность, видимо, пришлась по душе местному «таможенному посту». Один из бандитов, широкоплечий, с лицом, изборождённым шрамами, усмехнулся, словно наблюдал за потешным зрелищем. Другой покровительственно похлопал Рика по плечу, приказал «не волноваться». Потом снял с новоявленного «малого предпринимателя» рюкзак и принялся деловито его обыскивать. Его пальцы, грубые и привыкшие к насилию, рылись среди тряпья и свёртков с преувеличенной тщательностью, будто ожидали найти какой-то запрещённый к продаже предмет (например, работающий пистолет) или, что куда хуже, – «обман». За которым, безусловно, тут же последовало бы «убийство».
Впрочем, Рик знал, что Ганг Топоров в последние недели старался не просто ловить и убивать всё живое в округе, но худо-бедно пытался наладить какую-то видимость цивилизованной жизни – пусть и с человеческим мясом в качестве денежного эквивалента.
Поэтому не только в центре, но и в других районах крупные и сильные ганги пытались организовать стихийные рынки, где торговцам-коммивояжёрам (то есть, по сути, «купцам», путешествующим с товаром из района в район) гарантировалась относительная безопасность, хотя и сопряжённая с налогами и пошлинами.
Промышленных изделий и специфических продовольственных товаров – таких, например, как чай, кофе, соль, сахар, перец, табак, чулки, носки, инструменты и миллион других необходимых мелочей – ощущалась острая нехватка.
При этом в многомиллионном мегаполисе тут и там такие предметы и запасы должны были сохраниться.
Перерывать руины гигантского города ганги, естественно, не могли.
Но вот организовать торговлю, чтобы выменивать на мясо и рис такие ценные предметы у тех, кто уже ими обладал, но прятался среди развалин, – была идеей здравой.