Илья Тё – Абсолютная альтернатива 2 (страница 6)
К полуночи, наконец, вожделенное совершилось. «Передовые» колонн вышли к траверзу Толбухинского маяка, а вскоре, освящённый луной и звёздами, передо мной открылся золочёный купол Кронштадтского Морского собора. Весть с мостика мгновенно разнеслась по судам, скользя к трюмам от радиорубок. Узнав о приближении цели, замученные изнурительным трудом, люди вздохнули с облегчением, словно набрались свежих сил. Пугающие ледяные торосы под бронированными бортами вдруг застучали для нас победным грохотом, а на мачтах боевых кораблей, вновь торжествующе заполыхал андреевский флаг.
В пять вечера передовой «Петропавловск» миновал траверз Большого Кронштадтского рейда. Ещё часом позже флот оставил Кронштадт за кормой.
Вскоре показался Васильевский остров и вместе с ним, о чудо, свободная водная полоса – прибрежный фарватер, пробитый питерскими ледоколами между торговым столичным портом и устьем Большой Невы.
В преддверии схватки три колонны выстроились в одну. Избитые сверхдредноуты, с мятой броней и потерявшие ход, вышли в конец походного ордера. Впереди, обогнав ледоколы, линкоры и транспортные суда, теперь шли быстроходные крейсера. Первыми – «Рюрик», «Макаров», затем «Олег» и «Баян».
Замыкали передовую партию устаревшие «Аврора» с «Дианой». Мы с Непениным перебрались на «Аврору» – старый рейдер, весь путь из Ревеля шедший в конце походного строя, а потому наименее пострадавший от битвы со льдом. Наименее боеспособная по сравнению с прочими военными кораблями, она должна была стать моим штабом. На клотике ее мачты над серым морем и городом взвился штандарт Императора.
В одиннадцать ночи действующий флагман Балтфлота бронепалубный крейсер-разведчик I ранга «Рюрик» пересёк бронированным форштевнем условную границу Санкт-Петербурга.
Императорский флот бесшумно входил в бунтующую столицу.
15 марта 1917 года.
Дворцовая набережная
Чёрными глыбами, корабли вползали в Неву. Движение их казалось мне медленным, однако для царящего вокруг неспешного века скольжение стальных туш было скорым необычайно. Электричество в Петрограде отсутствовало уже месяц, а потому в домах вдоль Набережной и Галерной горели освещённые лучиной окошки. Жители наверняка заметили наш визит. Возможно, некто расторопный из сочувствующих революции обывателей уже спешил предупредить моего врага о приходе эскадры. Только вот некого было предупреждать в этот час!
Теоретически, революционная Дума заседала всю ночь и, действительно, кто-то из депутатов толкался в Таврическом до утра. Однако министры Временного правительства, от которых зависело сейчас все, в сей поздний час находились в собственных роскошных квартирах преуспевающих банкиров, заводчиков или дворян. Бдительность мятежного гарнизона также соответствовала представлениям «солдат революции» о воинской дисциплине. Оставшихся в живых офицеров заставляли согласовывать приказы с «Комитетом избранных депутатов», не только полковых, но даже батальонных и ротных. Каждый боец мог пристрелить командира любого ранга без разговоров за косой взгляд. В этих условиях речь о дисциплинарных взысканиях, послушании и субординации, разумеется, не велась совершенно. Дозорных с грехом пополам выставляли, но занимались дозоры и патрули в основном грабежами прохожих и мародёрством в ближайших домах и лавках. Пока царские корабли выходили к траверзу Зимнего дворца, большая часть гарнизонных войск почивала или пьянствовала в бараках.
Наименее разложившиеся отряды охраняли южные подступы к столице, с которых ожидалось вторжение карательных корпусов Келлера и Нахичеванского. На Витебском и Московском шоссе, что протянулись к Питеру от южных его границ, Временные и Советы каким-то чудом умудрились поставить боеспособные патрули. Менее боеспособные, но многочисленные и мощные армейские подразделения размещались в казармах по всей столице. Однако в центре многомиллионного города наличные силы бунтовщиков ограничивались Преображенским полком, квартировавшим в эти суетливые дни в Петропавловской крепости. От Преображенцев выделялись караульные группы для охраны Зимнего, Адмиралтейства, Генерального штаба, а также – теоретически – почты, телеграфа и прочих наиболее важных строений.
Дальнейшие события разворачивались молниеносно по заранее прописанному с Непениным плану. Крейсера разошлись по реке, заняв входы в притоки Невы и каналы. Линкоры вползли степенно, встав в центре позиции, напротив Заячьего и Васильевского островов, вдоль Дворцовой набережной и Сенатской.
С мостика «Авроры» я видел, как комендоры боковых орудий «Севастополя» и «Гангута» разворачивают стволы к Петропавловской крепости и Зимнему дворцу. Вслед за бортовой артиллерией, развернулся и главный калибр линкоров – великолепные 305-миллиметровки. Однако гигантские башенные орудия уткнулись взором только в одну сторону – в стены Петропавловской крепости, игнорируя прочие строения вдоль Невы. Эскадра замерла, как готовый к прыжку хищник.
Непенин поднёс к губам рожок громкоговорителя и отдал команду. Повинуясь негромкому слову, промчавшемуся сквозь переплетение проводов, стальные громады барбетов взорвались громовыми раскатами. Боковые орудия молчали, однако главного калибра с лихвой хватило для впечатлений. Рывок зарядов отдался в свинцовом небе вспышками пламени и гулкой вибрацией бронированных корпусов. Чудовищные шестиметровые стволы качнулись дружною колоннадой и с ужасающим грохотом фугасы в железных рубашках умчались к цели!
В первые мгновения петрова крепость окуталась густым дымом и пыльным маревом из каменных осколков и поднятого в воздух песка. Когда эта коричнево-серая туча рассеялась, я увидел что бастионы и стены знаменитой цитадели осели, обрушились слоями, будто песочный замок, омытый шальной волной. Бастионы потеряли привычную резкую угловатость, контрфорсы оплыли и обрушились внутрь.
Стоящий рядом Непенин пояснил, что бомбардировка крепости не ставит целью ее разрушение или истребление засевших преображенцев. Задача поставлена «уже» – подавить незначительную крепостную артиллерию и пулемёты. В противном случае даже лёгкие орудия Петропавловки, глядя стволами в застывшую на Неве эскадру, могли стрелять по линкорам прямой наводкой, в упор. Дело, впрочем, решилось с первым же залпом. При виде чадящих пылью руин, в обломках которого покоился шпиль Собора Петра и Павла, могилы царственных предков Николая Романова и знаменитый Монетный двор, не хотелось даже думать о том, что твориться сейчас внутри уничтоженной цитадели.
Непенин рявкнул в трубку новый приказ, и орудия смерти стали медленно разворачиваться. Абордажные команды с эсминцев, транспортов и торговых судов, заспешили к гранитным набережным Невы, к Васильевскому острову и Зимнему. Десантные боты, дружно работая веслами, стремительно понеслись по волнам. Массивное тело «Гангута» продвинулось чуть вперед и орудия титанического линкора, способные выдавать по четыре гигантских снаряда в минуту, тупыми обрубками дул уставились на пустующий Невский. Великий царь Петр когда-то планировал улицы «идеально», то есть ровными линиями. Стволы корабельных орудий смотрели сейчас вдоль линий, простреливая столицу практически насквозь. Спустя секунду на «Гангуте» включился морской прожектор и погруженный в грязно-снежную дрему Невский проспект, осветился электрическим светом.
– Пристрелочный, – сказал в трубку Непенин. – По Аничкову. Пли!
Главный калибр линкора оглушительно рявкнул, снаряд ушел за Фонтанку. Полуобернувшись ко мне, Непенин кивнул. Этот жест означал «отлично». Кто бы не двинулся сейчас через Лиговку, Невский, Измайловский или Московский проспекты, он будет смят, разорван и погребен корабельной артиллерией.
Высадка между тем завершалась. Защелкали глухие винтовочные выстрелы на развалинах Петропавловки, и споро, почти бесшумно, разворачивались на Набережной наши абордажные партии. Десант раскручивался сжатой стальной пружиной. Без выстрелов взяли Зимний. Преображенцы бросали винтовки, едва завидев матросов, вливавшихся прямо в парадный вход. Отдельные отряды неслись к почте и телеграфу, станциям, вельможным дворцам и правительственным зданиям. С линкоров и крейсеров спускали снятые в Ревеле пулеметы. Мы закреплялись на захваченных позициях, готовясь перейти к обороне. Крайний рубеж постановили с Непениным закрепить на Фонтанке – на охват большей территории уже не хватало сил.
Последнюю линию обороны составляли застывшие на Неве корабли. Ночь медленно скользила во тьму, накрывая северную столицу злыми, тревожными крыльями. Тридцать минут спустя, вернулись конные атаманцы, посланные мной в город с первыми партиями морского десанта. Гарнизон Питера пробудился. Разбуженные громом падения Петропавловской крепости, мятежники протирали глаза, натягивали портки, хватали винтовки и спешили к захваченному мной маленькому плацдарму. Лишенные лидеров, правительственных зданий, связи, электричества, центра своего города, а главное – единой координации и сплоченности, восставшим требовалось время, чтобы прийти в себя. Делиться этим бесценным ресурсом я совершенно не собирался.
– Что с обороной? – спросил я Непенина, едва разведчики-«атаманцы», завершив доклад, оставили мостик.