Илья Тё – Абсолютная альтернатива 2 (страница 5)

Позади всего этого длинного стального строя, клубясь густым и низким чёрным дымом из перегруженных топок, неспешно влачились транспорты. Это были не военные суда – «Рига» и «Митава» в недавнем прошлом роскошные пассажирские лайнеры, царицы мирной Балтики, созданные для комфорта, блеска и неспешных путешествий. Теперь их доля, увы, была совершенно иной.

Изысканные, плавные обводы корпуса скрывали груды ящиков со снарядами и патронами. Воздух в некогда комфортабельных трюмах, ещё хранивших призрачный шлейф старой дворянской роскоши, был теперь густым и тяжёлым – с крепким ароматом махорки, запахом человеческого пота, ременной кожи и машинного масла. Здесь, в тесноте, разместились почти два пехотных полка.

Белые, некогда ослепительные – до войны – надстройки палубы и высокие трубы почернели от копоти, словно от траура. Широкие палубы с островками спасательных шлюпок, предназначенные для прогулок пассажиров, были загромождены свёрнутыми вьюками, ящиками и тентами. Вокруг этих импровизированных помостов, среди хозяйственного хаоса, лишь изредка у лееров появлялись одинокие офицеры, дымящие папиросой. Они молча смотрели на медленно тающий в ледяной мгле и дымке далёкий берег.

Линкоры возглавляли кильватерный ордер не случайно. Ледоколы с трудом разламывали мёрзлое поле, и пробитый ими фарватер был узок для морских кораблей. «Гангуту», «Андрею Первозванному» и «Полтаве» приходилось тяжёлыми бронированными корпусами по возможности его расширять. Продвигаясь сквозь замёрзшее море, три могучих линкора содрогались от сокрушительных ледяных ударов.

За время пути от Тарту к Ревелю я успел подробно ознакомиться с судьбой Балтийского флота, и сейчас она казалась мне просто невероятной. По данным энциклопедии, новейших кораблей, построенных по образцу знаменитого британского «Дредноута» на 1917 год в Балтфлоте имелось целых двенадцать. Однако в годы Великой войны они не участвовали ни в одном сражении и стояли прикованные к причальным стенкам. Война на море, исходя из ее пассивно-оборонительной тактики, принимала для России такой характер, что линейный флот, на который потрачено было столько надежд и усилий, не требовался. Однако будущее российских кораблей, подробно расписанное в энциклопедии, казалось ещё более гнетущим.

Строительство четырёх новейших линкоров-супердредноутов типа «Измаил», потребовавшее во время войны колоссальных затрат средств и сил, стало напрасным рывком в пустоту. Их постигла горькая участь: после революции не достроили, а после Гражданской войны и вовсе продали на слом.

Восемь новейших крейсеров типа «Адмирал Бутаков» так и не подняли военно-морские флаги. Судьба их разбросала и погубила: после революции либо взорваны англичанами при эвакуации, либо переделаны в плавучие базы и танкера.

Два крейсера, построенные и едва спущенные на воду в немецком Данциге – «Адмирал Невельской» и «Граф Муравьев-Амурский» – конфискованы немцами в первый же день войны, буквально подарены врагу.

Девять эсминцев типа «Гогланд», заложенные на Мюльграбенской верфи в Риге – также не достроены. Их паросиловые установки, изготовленные в Германии и щедро оплаченные русским золотом, в конце концов нашли своё применение, но не под русскими вымпелами. И взревели турбинами на немецких эсминцах.

Читая справку, описывающую «одиссею» русских военных судов после революции, я только моргал глазами, не вполне веря содержанию прочитанных фраз. Каждая строчка была приговором, эпитафией из нескольких слов:

«Взорван англичанами при отступлении интервентов», «конфискован Германией по условиям Брестского мира», «интернирован во Францию по окончанию войны», «после революции отбуксирован в Турцию», «продан на слом датской фирме»… И, пожалуй, самая горькая, стоящая в конце этого позорного списка: «разобран на металл в Петрограде».

Не только за честь мундира и даже не ради исполнения приказа, отданного Государем. Но за право на своё будущее. А если судьба в нём откажет – то за право на достойную смерть.Судьба корабля, говорят, подобна судьбе человека. А значит, линкорам и крейсерам, что я вёл сейчас к устью Невы, было за что сражаться.

***

Отряд для пиратского налета на собственную столицу насчитывал восемь линкоров, шесть крейсеров, двадцать судов сопровождения, одиннадцать тысяч (!) человек штатного экипажа и восемнадцать тысяч бойцов абордажных команд.

В качестве первоначального флагмана экспедиции я выбрал «Гангут». Традиционно флагманским кораблём балтийского флота являлся не сверхдредноут, а легкий быстроходный крейсер. Для Непенина во время войны таковым был новейший Рюрик, однако я не видел необходимости следовать примеру вице-адмирала. В морском сражении, возможно, это имело смысл, однако для нашего рейда являлось новацией бесполезной. Как было принято в эпоху парусных кораблей и эскадренных броненосцев, я выбрал в качестве флагмана самый могучий линейный корабль.

Старые линкоры типа «Андрея Первозванного» или «Императора Павла» имели 926 человек экипажа и бронированный корпус в 140 метров от кормы до носового тарана.

Новейшие «Гангут», «Петропавловск», «Полтава», «Севастополь» – 1094 человека по штату и длину корпуса почти в 200 метров!

Нахождение на подобном стальном чудовище было явлением фантастичным, невообразимым – оно вдыхало в меня восторг. На верхней палубе хозяйничал трескучий мороз, а внизу, в машинном отделении, стояла невыносимая жара – котлы держались на максимальном давлении. Выдавая пределы мощности, паровые машины влекли нас сквозь толщу льда. Вперёд, только вперёд!

Вскоре гавань скрылась из виду. Один за другим, тяжко потекли часы. С движением времени, скрежет бортов о заснеженные торосы, становился ужасным, гнетущим. Корабли, казалось, с трудом выдерживали сопротивление льда, достигающего местами толщины метра и более. Тут и там появлялись течи. Машинисты устраняли их, то стоя в ледяной воде, то вдыхая грудью адский жар топок.

В первый день прошли всего десять миль. С наступлением ночи движение поневоле прекратилось – для устранения течей. До полуночи заделывали швы на «Гангуте» и «Первозванном». Ночью мороз стал крепче. Матросы сотнями высыпали на лёд, долбили его ломами и пешнями, чтобы суда не вмёрзли. Это не помогло – только утром, когда ледоколы медленно проползли вокруг эскадры, освобождая из ледяного плена, кильватерные колонны снова тронулись в свой тягостный путь.

Второй день был не лучше – израненные льдом «Гангут» и «Андрей Первозванный» уже шли в колоннах третьими –  за ледоколом и передовым кораблём. Только «Полтава» по-прежнему лидировала в своём ордере, следуя сразу за кормой «Ермака». Однако уже к полудню из-за сильной течи её сменил «Севастополь». В ярком солнечном свете, ледяная гладь казалась ясной и ровной, оттого передовые суда держались сейчас уверенней. К вечеру миновали траверз маяка Южный Гогландский. Затем, меняя флагманские дредноуты, ползли сквозь бескрайнее поле льда всю ночь напролет.

Следующий день оказался более сложным. Не смотря на весну, лёд в Финском заливе стоял тяжёлый и крепкий, корабли останавливались, ледоколы не успевали выручать их из ледяного плена.

В 8 часов утра застрял в тисках «Цесаревич». Его спас «Ермак», однако в 10 часов линкор снова остановился. Ледокол опять выручил. Ещё часом позже, встали все три передовых сверхдредноута, – лёд словно могучими клещами вырывал из эскадры широкогрудые корабли! Ледоколы освобождали их, то вырываясь вперёд, то возвращаясь обратно, однако время убегало неумолимо.

К вечеру появились большие торосы – целые горы ледяных глыб. Они образовались из осенней шуги перед ледоставом и теперь представляли целые крепости, ещё более замедляя и без того ничтожную скорость нашего продвижения. Фарватер пришлось прокладывать змейкой.

Третья ночь застала флот между островами Гогланд и Лавенсари. Здесь Непенин провёл осмотр повреждений. Эсминцы и гражданские корабли, к моему немалому удивлению оказались повреждены меньше, – как выяснилось, пробитый сверхдредноутами фарватер был для них очень широк. Максимальные повреждения обнаружились именно на линкорах, ведь фарватер небольших ледоколов оказался для них слишком тесен. К неописуемому страданию экипажей, не обошлось без потерь. На героической «Полтаве», дольше всех линкоров выдерживавшей натиск льда, обнаружилась сильная течь. Корпус треснул. Посовещавшись с Непениным, дредноут решили оставить во льдах с небольшой командой.

Утром вынесли новый вердикт: сцепить ледоколы и действовать двумя тягами, чтобы разбивать ледяные горы. Попробовали – получилось. Новый способ принёс некоторое облегчение: он позволил расширить фарватер, и огромные линейные корабли, наконец, смогли идти чуть свободней. Это, впрочем, продолжалось недолго. На залив стал опускаться густой туман, который скоро охватил все вокруг. Стемнело так, будто вернулась ночь. Почти до полудня корабли застыли на месте. Когда к обеду туман рассеялся, мы снова двинулись – медленно, то и дело останавливаясь. «Гангут» с «Севастополем», опять служившие «передовыми» за ледоколами, давали задний ход, затем с разбега крошили заторы. Между кораблями сновали «Ермак» и «Тармо», помогая колоннам продвигаться по узкому коридору, края которого подчас возвышались над палубой эсминцев и гражданских судов. Не шли по морю – ползли словно по тоннелю. Каждый метр давался с чудовищным напряжением, изматывая нервы командам, сминая броню кораблям.