Илья Тё – Абсолютная альтернатива 2 (страница 4)

Первый отряд включал «Андрея Первозванного», «Славу» и «Императора Павла».

Второй – «Полтаву», «Севастополь» и «Петропавловск».

Третий отряд возглавляли два линкора – «Цесаревич» и «Гангут».

За линкорами двигались крейсера, также распределенные по трём колоннам: «Рюрик» и «Адмирал Макаров» в первой, «Богатырь» и «Олег» во второй, наконец, «Диана» и «Аврора» в третьей. Затем следовали эсминцы и транспорты, в основном бывшие гражданские пароходы. Более мелкие суда и подводные лодки остались в Ревельской гавани.

Сразу за ледоколами в каждой колонне, соблюдая строгий интервал, двигались новейшие русские линкоры – настоящая гордость русского флота, построенные после Русско-японской войны – слишком поздно для возмездия над Японией, слишком мало для поединка с Германией.

И всё же новые русские линкоры типа «Андрей Первозванный» были гораздо большим, нежели просто корабли. Это была мечта, воплощённая в стали. Без преувеличения, каждый из них являлся подлинным бриллиантом русского императорского флота. И нашим ответом – ответом Империи – на охватившую мир «дредноутную лихорадку». Позже потомки этот факт позабыли, увы. Однако дредноуты и сверхдредноуты, построенные Россией при Николае Втором после русско-японской войны, были, вероятно, величайшим достижением русских военно-морских сил за всю их многовековую историю, исключая быть может, только «позднейший» советский период. Так например, среди воюющих держав, Великобритания в описываемом году имела на театре военных действий лишь двадцать дрендноутов в строю и в постройке, Германия – пятнадцать дредноутов в строю и постройке, а Россия…  двенадцать дредноутов в строю и постройке, из которых четыре, готовые к бою, – находились сейчас прямо передо мной.

К примеру «следующая в списке» морская и колониальная Франция с громадными заморскими владениями имела всего лишь три дредноута, стоимость каждого из которых была сравнима в конце того же двадцатого века с постройкой авианосца. По сути, Балтфлот был третьим   – третьим! – среди флотов воюющих европейских держав, фактически, третьим в мире. И при этом страна, как уже говорилось, – была лишь пятой по экономике, не имела заморских колоний и содержала гигантскую сухопутную армию, масштабы которой не могли и присниться лидирующей в дредноутной гонке Великобритании.

Первым в кильватерном ордере русских линкоров шёл «Севастополь», вступивший в строй всего лишь год назад. Солнечные лучи плясали по его бортам, отражаясь холодным сиянием от броневых плит. 305-миллиметровые орудия, рождённые но Обуховском заводе, могли послать в воздух почти тонну металла на дальность едва ли не в тридцать вёрст, в туманную даль, где враг казался лишь миражом в окуляре дальномера.

Рядом, словно верный оруженосец, шёл собрат «Севастополя» – «Петропавловск». Для постороннего взгляда – точная копия. Но знаток мог разглядеть в его облике отличия: приземистые 47-миллиметровые зенитные орудия, призванные защищать линкор от нападения авиации. На флагманском мостике «Петропавловска» стоял сам адмирал Непенин, так же как и я, вглядываясь в бескрайний ледяной простор.

Чуть дальше от двух собратьев, тяжёлый и исполненный грубой силы, держался «Гангут» – первенец нового поколения, «сверхдредноут». Его гигантские двенадцатидюймовые орудия «Виккерс» с прогрессивной нарезкой ствола были имели длину даже большую, чем даже у британских и германских аналогов-двенадцатидюмовок, превосходя их по дальности – почти до сорока вёрст. Но самым впечатляющим достоинством этого левиафана был не его меч, а щит – монолитный броневой пояс. Двести двадцать девять миллиметров лучшей цементированной стали – это была не просто броня, а целая крепостная стена, вросшая в борта гиганта и опоясывающая ватерлинию. Подобный доспех был вызовом не только снарядам, но и техническим возможностям большинства индустриальных держав планеты. Впрочем то, что не пробивала сталь, смогла довольно легко поразить другая угроза. Ирония или насмешка судьбы заключалась в том, что «Гангут», названный в честь первой военной победы Русского флота, а ныне – настоящее воплощение военно-морской мощи Российской империи, на которое было потрачено столько денег и сил, по факту не участвовал ни в одном реальном морском сражении Великой войны. Колосса ожидали лишь долгие годы забытья у причала, потом у стенки завода с вечным ремонтом от последствий бомбардировок, прежде чем он, переименованный в «Октябрьскую революцию», сможет найти своё новое предназначение и место в уже совершенно другой, «советской» истории.

Контрастом величественным и современным стальным гигантам служил «Цесаревич». На фоне новых дредноутов он смотрелся словно пришелец из другого века – как собственно и было на самом деле. Ветеран ещё Порт-Артура, носивший на своих бортах не только шрамы, но и память о той старой, почти позабытой ныне войне. Две его башни с 254-миллиметровыми орудиями, некогда вселявшими трепет, теперь выглядели архаично – почтенные, но бессильные, как перед бронёй, так и перед дальнобойностью сверхдредноутов. «Цесаревич», разумеется, давно не соперничал с этими новыми кораблями в мощи, зато живо напоминал им о том, какая цена за эту мощь может быть уплачена. Технологии развиваются слишком быстро. Прогресс неумолим. Однако в деле морской войны его цена особая. Строительство и обновление флота по заданной концепции – занимает десять, двадцать, иногда даже тридцать и более лет. А также поглощает неисчислимые тонны золота – сумму сравнимую с несколькими процентами ВВП – всей экономики даже очень большой и очень богатой страны. Каждый большой, «стратегический» военный корабль – супердредноут, авианосец или атомная субмарина – это тысячи тонн лучшей стали, тысячи конструктивных решений, сопутствующих разработок и изобретений, неисчислимое количество киловатт энергии, а также десятилетия жизни целых городов, подчинённых ритму верфей, а иногда – даже постройка самих этих городов и верфей с нуля, как было, например, с многими проектами советской эпохи военного кораблестроения.

Цена за место в ряду великих морских держав наиболее велика, почти запредельна. Как и цена даже малейшей ошибки, просчёта, задержки, иллюзий или заблуждений. То, на что в течение полувека могли быть потрачены усилия всей страны, её экономики, её министров, её конструкторов и её адмиралов, может быть перечёркнуто почти в одно мгновение – свежей инженерной мыслью или даже новым тактическим подходом. Краса и гордость морских эскадр, тонны металла, пот тысяч рабочих, миллионы франков, рублей, фунтов стерлингов, обращаются в пыль истории, в музейные экспонаты, и даже хуже – в мишени для новых, более совершенных машин.

Само присутствие «Цесаревича» в строю новых линкоров было немым укором – не им, а этой безжалостной логике истории, превращающей недавние шедевры военной технологии в памятники самим себе. И тихим напоминанием о том, что величие, выкованное из стали, всегда бродит по краю глубокой тени – несмотря на огромные усилия и непомерную цену…

За бывалым, седым «Цесаревичем», уже двигались крейсера. Среди них неоспоримым «монархом» считался «Рюрик II». При водоизмещении в пятнадцать тысяч тонн он мог развивать огромную для бронированной махины скорость. Четыре 254-миллиметровых орудия – таких же как на почтенном «Цесаревиче» – на быстроходном крейсере обретали совсем иной смысл и ценность, превращая своего носителя в идеальный океанский рейдер, дьявольскую игрушку, созданную не для генерального сражения, но для методичного, неотвратимого террора.

Выпущенный в океан для охоты на торговых коммуникациях, он становился подлинным бичом Божьим, был способен разрушить морское снабжение и по сути сокрушить экономику любой из зависимых от поставок стран, парализовать жизнь за тысячи миль от полей сражений.

Он и сейчас, держась со сверхдредноутами в едином строю, демонстрировал нрав. Рюрик Второй шёл напористо и властно, рассекая встречные волны своим узким бортом словно мечом. Эти борта, высокие и прямые, с грубою силой врезались в воду, собирая на бронированной обшивке хрустальную бахрому льда от холодных всплесков, сплетая из них замысловатый узор, словно украшение.

За «Рюриком», как неприметный спутник, подобно тени скользила «Аврора» – живая легенда флота, участница событий 1905 года. Её некогда грозные шестидюймовые орудия теперь выглядели почти декоративными на фоне современных гигантов, а на вычищенной до блеска палубе, среди немногословных, бывалых артиллеристов, сновали курсанты.

За основным ордером двигались эсминцы – в другом бою и в другое время являвшиеся нервной системой всего соединения, роем, снующим по периметру построения тяжёлых боевых кораблей, словно стая голодных волков. Узкие и острые корпуса эскадренных миноносцев «Новик», созданные, чтобы резать морской простор, легко держали двадцать шесть узлов и являлись синонимом скорости. Три 102-миллиметровых орудия делали их идеальными охотниками за субмаринами и разведчиками. Они скользили сквозь волны, словно проворные хищники, оставляя за собой пенистые следы.

В тени «новых Новиков», их вечным контрастом, двигались старые эсминцы-пенсионеры типа «Буйный». Они копошились ближе к тихоходным транспортам. Изношенные машины с хрипом и гулом, с трудом переводя дух, едва выдавали по восемнадцать узлов с трудом справляясь с нагрузкой, но не отставая от ведущих кораблей ордера, с упрямством рабочих лошадок, пусть старых, но знающих своё дело.