Илья Тё – Абсолютная альтернатива 2 (страница 3)

Непенин, в гости к которому спешили мы с Ниловым, находился в чине вице-адмирала. В отличие от Нилова он являлся не царедворцем, а руководителем страшной военной силы, именуемой русским Балтийским флотом. Чтобы осуществить задуманное, нам следовало явиться к нему.

Обдумав ситуацию, я решил не телеграфировать о прибытии заранее. Отставки последней недели миновали вице-адмирала, и я надеялся, что фокус, который прошёл с Бонч-Бруевичем, получится и с Непениным. Командующего Балтфлотом нельзя было считать откровенным заговорщиком как Рузского или Алексеева, но он принял отречение царя, как сделали Иванов или великий князь Николай Николаевич, – об этом не стоило забывать. Таким образом, позиция вице-адмирала могла внушать шансы, но могла оказаться западней.

«Царский» автомобиль, до этого лишь занимавший место на бронепоезде бесполезным балластом, наконец-то был задействован по назначению, доставив меня к воротам порта. Я резко распахнул дверцу и спрыгнул на припорошенный снегом асфальт. За мной последовал Воейков, но я остановил его жестом и попросил вернуться в кабину. Ни пропусков, ни паролей у нас не было, а потому заморачиваться с формальностями я желания не имел. Перед нами возвышалась будка контрольно-пропускного пункта, увенчанная двуглавым орлом, чьи позолоченные короны уже потускнели от времени.

– К адмиралу Непенину, – просто заявил я, наклонившись к окошку дежурного.

Матрос, до этого лениво разглядывавший какие-то бумаги, медленно поднял голову и бросил на меня недовольный взгляд. В его глазах сначала мелькнуло раздражение, затем недоумение, но после мгновенного узнавания по его скуластому лицу прокатилась вся гамма чувств, ведомая человеку.

Я никогда не узнаю, как этот человек относился к царю и самодержавию, читал ли Маркса и какими словами ругал войну, сидя за чаркой «смирновки» с товарищами по службе, однако при виде своего Самодержца, реакция не могла быть иной:

– Ваше Величество! – выпалил моряк и буквально вылетел из будки, сбивая фуражку о косяк. Его руки дрожали, когда он поднимал шлагбаум, а глаза не отрывались от моего лица, словно боясь, что видение исчезнет.

Вернувшись в автомобиль, я лишь кивнул в сторону порта:

– Куда?

– Третий этаж, канцелярия! – отчеканил боец, указывая на массивное здание из красного кирпича. – Вон там, Государь!

Здание штаба Балтийского флота в Ревеле возвышалось над территорией порта – тяжёлое и мрачное. Тёмно-красный кирпич его стен потемнел от морской сырости, а узкие окна с массивным каменным плетением больше напоминали крепостные бойницы, чем часть административного здания. Оно явно строилось в другие времена – для другой России, которая теперь трещала по швам.

Я вошёл внутрь. Вестибюль оказался пустым и слишком просторным. Шаги гулко отражались от голых бетонных плит, но это эхо странным образом лишь подчёркивало тишину, а не нарушало её. Воздух пах пылью, чернилами, металлом или потом. На стенах висели потускневшие карты, портреты давно умерших адмиралов, выцветшие от времени.

На третий этаж вела лестница, широкая, с коваными перилами. Чугун под пальцами оказался холодным и слегка липким от влаги. Под ногами негромко скрипели ступени. Двери в коридоре третьего этажа в основном были закрыты. Но из-за них доносилось множество звуков и голосов – обрывистых, напряжённых. Кто-то спорил, кто-то диктовал, стучали телеграфные аппараты.

Дверь в кабинет командующего была приоткрыта. Я вошёл без стука.

Непенин сидел за столом, сгорбившись над бумагами. На столе – карты, рапорты, перечёркнутые списки. Он что-то писал, но, услышав шаги, резко поднял голову.

У входа в здание меня встретил ещё один КПП. А в коридорах первого этажа и на лестнице – множество служащих штаба. Но ни бойцы охраны, ни офицеры не посмели остановить Царя. А потому сейчас я ввалился к командующему флотом абсолютно нежданно.

Вице-адмирал смотрел на меня, не отрывая свой взгляд. Совсем недавно этот человек меня предал, отрёкшись от клятвы верности и призвав к отречению от престола. Однако сейчас, перед лицом своего сюзерена, даже мысль об измене не смела коснуться его сознания.

Не знаю, в чем заключалось тут дело. Большая часть российских жителей все же воспринимала самодержавие негативно, раздражённое поражениями в войне и внешней слабостью Императора. Однако даже в прошлой версии русской истории, известной мне из виртуальных статей, большинство революционеров и заговорщиков приходило в растерянность перед лицом «царствующего ничтожества», а конвоиры, охранявшие Императора после ареста, испытывали при нем робость и стыд, за исключением, может быть, последней, специально присланной большевиками команды цареубийц.

Разумеется, в этом не было заключено ничего мистического, и физически ощутимая каждым россиянином аура Самодержца объяснялась рациональными соображениями. Монарх не может быть просто человеком. Он является символом, олицетворением страны, её истории, её народа. Возможно поэтому ни один из злейших клеветников Николая, от Керенского до Свердлова, наедине с арестованным монархом, не смели бросать ему в лицо обвинений, провозглашаемых на митингах перед толпами.

Ибо ты можешь изменить своему Знамени, бросить на поле боя и под угрозой смерти – даже отдать врагу. Но ненавидеть его – никогда. Особенно, если оно смотрит тебе в глаза.

– Мне нужна ваша помощь, господин вице-адмирал, – просто заявил я.

– Всё что угодно, Ваше Величество!

***

Утром следующего дня тишину предрассветного рейда разорвал человеческий ураган. Стихия подобралась незаметно – в тот самый миг, когда часы на флагманском крейсере «Рюрик» пробили четыре склянки, возвестив начало нового дня. Над еще темным горизонтом медленно поползли вверх сигнальные флаги, взмывая к клотику мачты, словно тревожные птицы, предвещающие скорую бурю. Их послание было неумолимым и кратким: «Сняться с якоря!».

С этим сигналом Большой рейд словно вздрогнул, пробудившись от мирного сна. Мгновение – и тихая гавань превратилась в адский котёл. Со всех сторон раздался скрежет якорных цепей, ползущих по клюзам – звук, напоминающий стоны гигантских существ, пробуждающихся от векового сна. Стальные канаты запели свою жёсткую, скрипучую песню, а могучие корпуса кораблей содрогнулись, пробуждая к жизни чудовищные силовые машины внутри своих стальных потрохов.

Воздух почти мгновенно наполнился какофонией пробуждающейся морской мощи. Глухие удары паровых молотов по броне, рёв турбин, набирающих обороты, пронзительный вой сирен, рвущий барабанные перепонки – все слилось в единую симфонию организованного, управляемого хаоса. Над этим адским грохотом гордо полыхали Андреевские флаги, развевающиеся на свежем и леденящем утреннем ветру. Их белые полотнища с косыми голубыми крестами гордо реяли над этим водоворотом всеобщего смятения.

Корабли один за другим начинали шевелиться, как великаны, стряхивающие с себя оковы. Дредноуты, крейсера, эсминцы – все пришло в движение, отдавая швартовы, оставляя за собой пенные дорожки на зеркальной поверхности рейда. Балтийский флот, краса и гордость Русской Империи, покидал свою базу – не для сражения с внешним врагом, а для тушения пламени, что пылало на родном берегу.

Вода между кораблями забурлила, окрашиваясь в кроваво-свинцовые тона мрачного северного рассвета. Дым из сотен труб поднялся в небо черной пеленой, застилая первые лучи восходящего солнца. Казалось, сама стихия протестует против этого исхода – ветер завывал в снастях, волны яростно бились о причалы, будто пытаясь удержать уходящие корабли.

Но приказ им был отдан. Один за другим, сохраняя строй, словно на параде, корабли вытягивались в кильватерную колонну. Их силуэты, сначала расплывчатые в утреннем тумане, постепенно обретали четкость, превращаясь в грозную армаду. Последние шлюпки спешно подбирали опоздавших, последние сигналы взвивались на фалах.

Так начинался этот странный исход – не под вражескими снарядами, а под молчаливым взглядом пустых казарм и безмолвных береговых батарей. Флот уходил в неизвестность, оставляя за собой лишь круги на воде да вопросы, повисшие в холодном утреннем воздухе.

Когда солнце окончательно оторвалось от горизонта, морозное балтийское утро застало эскадру уже в строю. По стратегическому замыслу адмирала Непенина, словно по трём невидимым нитям, корабли растянулись в три чёткие колонны, каждая под защитой своего ледового поводыря. Каждый отряд, соответственно, сквозь зимний панцирь Финского залива вели «Ермак», «Волынец» и «Тармо». Эскадры за ними построились в кильватерную колонну. Шли по ранжиру: впереди дредноуты, затем крейсера, за ними эсминцы и, наконец, транспортные суда с пехотным десантом, замыкающие незамысловатый походный ордер.

Впереди центральной колонны шёл «Ермак» – легендарный богатырь, чьи борта ещё хранили шрамы от встреч с айсбергами у берегов Шпицбергена. Его могучие машины методично дробили ледяное поле, оставляя за кормой канал чистой воды шириной в два корпуса.

Чуть правее, вторую колонну, тяжело переваливаясь на волне, возглавлял «Волынец» – не такой знаменитый как «Ермак», но не менее мощный, с характерными высокими трубами, из которых валил густой чёрный дым.

Слева от «Ермака» замыкал тройку ледоколов быстроходный финский «Тармо».