Илья Сова – Текст из преисподней (страница 6)

– Анна, прости! Ради Бога, прости! Я не хотел тебя напугать! – он заговорил быстро, сбивчиво, слова вылетали пулемётной очередью, – Вчера я не помню, что делал. Сидел за машинкой, писал как в трансе. А утром ничего не помнил. Текст про тебя. Про… про то, как… – он сглотнул ком в горле, – Как тебя изнасиловал мужчина. Ты возвращалась с работы поздно вечером. Он ранил тебя в руку ножом… вот здесь, – Александр показал на свое предплечье.

Он замолчал. В комнате повисла повисла тишина, такая густая, звенящая, нарушаемая только его тяжёлым дыханием и её прерывистыми всхлипами. Ужас в глазах Анны сменился шоком, а потом невероятным, леденящим изумлением. Она медленно сползла по стене на пол, не сводя с него широко раскрытых глаз.

– Как? – она прошептала, голос был еле слышен, – Как ты можешь это знать? Никто не знает. Я никому не рассказывала. Ни родителям, ни подругам… Ни в полицию не обращалась. Никто… – она сжалась в комок, обхватив колени руками, плед сполз на пол.

– Это было три года назад. Я шла домой, а он выскочил из-за кустов… – голос её прервался, она закусила губу, сдерживая рыдания, – Это правда. Всё, что ты сказал. Шрам… Но как ты узнал?! Кто тебе сказал?!

Александр смотрел на неё, и мир вокруг потерял всякую реальность. Пол под ногами стал зыбким. Он написал это вчерашней ночью. Не зная, но написал правду. Жуткую, чужую, спрятанную правду. Холодный ужас, гораздо более глубокий, чем похмелье или тревога, сковал его.

– Я не знаю… – прошептал он, – Клянусь, я не знаю. Я просто напечатал в трансе, в пьяном угаре. Как будто кто-то вёл мои пальцы. Мой ноутбук. Я разлил на него кофе. А на чердаке я нашёл старую пишущую машинку.

– Я говорила тебе, что раньше в том доме жил писатель.

– Как его звали?

– Я не знаю, не помню…

Анна смотрела на него не как на спасителя, пришедшего по зову интуиции. Смотрела как на призрак, как на вестника чего-то непостижимо страшного. Её страх сменился отвращением, граничащим с паникой.

– Уйди, – слова прозвучали тихо, но с ледяной окончательностью, – Пожалуйста. Сейчас же уходи и никогда не возвращайся сюда.

Александр увидел в её глазах непреодолимую стену. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Развернулся и вышел, не оглядываясь. Хлопок двери за его спиной прозвучал как приговор.

Он ехал домой сквозь хлещущий ливень. Ветер бил потоками воды в лобовое стекло, дворники едва справлялись, выписывая полукруги в мутной пелене. Свет фар «Вольво» выхватывал из тьмы лишь узкую полосу размытого асфальта да бешеные потоки воды, стекающие с обочин. Мысли путались, накатывая волнами. Анна, её шрам, текст на машинке, ужас в её глазах. Он не верил в реальность происходящего. Это было похоже на пробуждение в кошмаре, который оказался действительностью.

Крутой поворот к его жуткому дому. Узкая, извилистая дорога, с одной стороны – глухая стена елей, с другой обрыв к реке, невидимой в темноте и дожде. Он сбавил скорость, вглядываясь в водяную завесу. И в этот момент, прямо перед машиной, из-за сплошной стены дождя и хвойных ветвей, выскочил силуэт. Невысокий, в длинном тёмном плаще или накидке с капюшоном, натянутым низко на лицо. Он появился внезапно, метнулся поперёк дороги, прямо под колеса.

Александр вдавил тормоз в пол. Резина взвыла на мокром асфальте, машину резко повело влево, к обрыву. Он судорожно вывернул руль. Глухой, мягкий удар. Лобовое стекло на миг покрылось тёмным пятном, слизким от дождя. Машина, скользя, остановилась поперек дороги.

Сердце заколотилось, как бешеное. Александр выскочил из машины, не обращая внимания на хлещущий ливень. Вода мгновенно промочила его одежду до нитки. Он бросился к месту удара.

Никакого тела, ни клочков одежды. Только лужи, бурлящие под дождем, да чёрная лента асфальта. Он метнул луч фонарика телефона в сторону леса. Густые, мокрые ели стояли непроницаемой стеной. И вдруг в глубине, метрах в двадцати от дороги, мелькнуло движение. Тёмная фигура скользнула между стволов. И там же, на уровне человеческого роста, вспыхнул и тут же погас тусклый, желтоватый огонёк.

Александр замер, вцепившись в мокрый корпус машины. Кроме разбитой правой фары и трещины на лобовом стекле, других повреждений не было. Холодный дождь лил за воротник и стучал по крыше «Вольво». Он звучал как отсчёт последних секунд перед чем-то неминуемым и страшным.

Глава 6

Александр продолжал стоять под нескончаемым ливнем. Вода заливала лицо, стекала по мокрой одежде, пробираясь до кожи, но он не чувствовал холода. Только ледяной ужас, сковавший всё внутри. Его луч фонарика, слабый и беспомощный, метался по стене мокрых елей, выхватывая из чёрной глубины лишь стволы, похожие на гигантские колонны. Там, в двадцати метрах, мелькнула тень. И этот тусклый, желтоватый огонёк. Призрачный, как спичка, зажжённая под водой. Он ждал, затаив дыхание, что фигура появится снова, выйдет на дорогу, подойдёт. Или просто исчезнет, подтверждая его безумие.

Но ничего не происходило. Только вой ветра в кронах и монотонный гул дождя по крыше машины и асфальту. Спустя пару минут оцепенения, тело начало дрожать от холода и напряжения. Разум, перегруженный адреналином и абсурдом, наконец, сдался под натиском элементарной физиологии. Он втянул голову в плечи, швырнул последний взгляд в чёрную пасть леса, туда, где погас огонек, и, поскользнувшись, ввалился в машину. Запер двери. Звук центрального замка щелкнул громко, как выстрел, в тишине салона. Он сидел, не включая двигатель, слушая, как дождь барабанит по крыше, как стучат его собственные зубы. Потом резко повернул ключ, дал газу, и «Вольво», взвыв, рванул по направлению к дому, увозя его от мокрого кошмара, который теперь жил не только в лесу, но и внутри него.

Дом встретил его гробовой тишиной и запахом сырости, принесенной на одежде. Александр скинул мокрые вещи прямо в проходе, оставшись в промокших насквозь носках и майке. Механически, как робот, он прошёл в ванную, вытерся грубым полотенцем, натянул сухие треники. Тело ломило, голова гудела. Достав из холодильника банку пива, он щёлкнул кольцом и сделал долгий глоток. Холодная, горьковатая жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения, лишь слегка притупила дрожь в руках. Он рухнул на старый, продавленный диван в гостиной, рядом с молчаливой, зловещей печатной машинкой. Пиво стояло на полу. Глаза слипались. Тело, измотанное адреналином, недосыпом и алкоголем, требовало отключки. Он провалился в тяжёлый, беспокойный сон, где хмурые сосны преследовали его, а из темноты леса светил тот самый тусклый огонёк.

Его вырвал из ночного кошмара не крик, а удар. Раскатистый, оглушительный грохот грома, казалось, разорвавший небо прямо над крышей дома. Александр вздрогнул, свалившись с дивана на пол. Сердце бешено колотилось. За окном бушевала настоящая буря. Молнии разрывали темноту, освещая комнату на мгновение ослепительно-белым, призрачным светом, и тут же погружая обратно во мрак. Дождь хлестал в стекла с яростью. Он поднялся, прошёл на кухню и разогрел в микроволновке остатки пасты. Ел стоя, у окна, глядя, как молнии выхватывают из тьмы мокрые ветки старых яблонь в саду. Мысли были мутными, как вода в луже под окном.

Взгляд сам собой метнулся к печатной машинке. Она стояла на своем месте, тёмная и молчаливая. Но в её молчании теперь была сила. Магнетическая, гипнотическая сила. Тарелка с недоеденной пастой осталась на столе. Александр подошёл к столу. Не садясь, провел пальцами по холодным клавишам. Потом опустился на стул. Словно ток ударил по кончикам пальцев. Он не хотел печатать, он должен был печатать. Транс накрыл его мгновенно, как волна. Сознание сузилось до точки. Зрение расплылось. Остался только стук собственного сердца, сливающийся с навязчивым ритмом, уже звучавшим в голове. Его руки взлетели над клавиатурой – и обрушились вниз.

Тук-тук-тук-тук-ДЗЫНЬ!

Это звук на заевшей пластике прокручивался вновь и вновь.

Пальцы забегали с нечеловеческой скоростью, отбивая на бумаге слова, фразы, целые абзацы. Он не думал. Он не контролировал. Он был лишь проводником. Каретка прыгала, бумага заполнялась ровными, бездушными строчками. Гроза бушевала за окном, освещая его склоненную спину призрачными вспышками. Он печатал без остановки и без осмысления. Пока чернота не поглотила его сознание окончательно. Голова тяжёло упала на клавиатуру, издав глухой стук. Тело обмякло. Он свалился со стула на пол, в кучу выброшенных машинкой исписанных листов, и погрузился в беспамятство, похожее на смерть.

Он проснулся в середине дня. Его разбудил луч света. Резкий, холодный, пробившийся сквозь щель в шторах и упавший прямо на лицо. Александр застонал. Все тело ныло, голова была чугунной гирей, во рту пересохло. Он лежал на полу, уткнувшись лицом в бумагу. Листы машинописного текста были разбросаны вокруг него, как осенние листья после листопада. Он с трудом оторвал голову от пола, выплюнув клочок бумаги, прилипший к щеке. Сознание возвращалось медленно, неся с собой знакомый ужас. Незнание, что он написал на этот раз.

Дрожа, словно в лихорадке, он схватил ближайший лист, прилипший к его рукаву. Впился глазами в текст. Знакомого имени Анна там не было. Ни одного упоминания. Его плечи, неосознанно напряжённые в ожидании нового кошмара, резко расслабились. Выдох вышел прерывистым, почти всхлипом. Он стал читать, сначала с опаской, потом с нарастающим недоумением.