Илья Сова – Текст из преисподней (страница 8)
Все замерли, затаив дыхание. Звук повторился слабый, но отчетливый. Это был плач и он доносился снизу, справа. Александр первый рванулся в ту сторону, толкая папоротник и мокрые ветки. Его фонарь выхватил край глубокой, скрытой пропасти в земле. Почти отвесные скользкие стены. И на дне, прижавшись к мокрому камню, сидела маленькая фигурка. С синими от холода губами, дрожащий, с лицом, измазанным грязью и слезами. Он поднял голову на свет фонарей, глаза огромные, полные страха и нахлынувшего облегчения.
– Мальчик здесь! Жив! – крикнул кто-то.
Началась операция по спасению. По спущенной верёвке, его достали из оврага. Рыдания матери не стихали, отец крепко прижал сына и не хотел выпускать из объятий. Сайлоса укутали в спасательное одеяло и быстро понесли к машине «скорой», ждавшей на опушке, ведь мальчик больше суток провёл на холодной сырой земле, без еды и воды.
Александр стоял в стороне, наблюдая, и огромная тяжесть спала с его плеч.
Чья-то рука тяжело легла ему на плечо. Обернувшись, он увидел старшего из полицейских с каменным лицом.
– Александр Леннокс? – спросил он. Голос был ровным, но в глазах читалась сталь.
– Да, – тихо ответил Александр.
– Прошу проследовать с нами. У нас есть вопросы. Много вопросов…
Наручники щёлкнули на запястьях холодным металлом. Звук был оглушительно громким в тишине ночного леса. Александра обыскали по протоколу. Затем посадили в полицейскую машину. Родители Сайлоса, поглощенные сыном, даже не обернулись. Он смотрел в запотевшее стекло на мелькающие огни.
В участке его поместили в камеру предварительного заключения. В углу стояла голая скамья. Внутри стоял запах дезинфекции и отчаяния. Допрос был долгим, изматывающим. Два детектива, в лучших традициях хороший и плохой коп.
– Откуда вы знали, где искать мальчика, мистер Леннокс?
– Я не знал, а предположил. Овраг – логичное место…
– Логичное? В том огромном лесу? Вы указали конкретное место, скрытое папоротником! Также вы знали подробности обстоятельств, то что парни играли в лесу в прятки.
– Удача…
– Удача? – Плохой коп расплылся в хищном оскале, – Не морочьте нам голову, Леннокс! Я скажу, как было всё на самом деле. Вы либо любитель маленьких мальчишек, либо похититель, желавший выкупа. Заманили его в лес, потом что-то пошло не так. Возможно, вам помешал его друг Энди, а вы придумали легенду, будто они были там вдвоём и играли в прятки. Потом вы поняли, что план трещит, испугались, что Энди опознает вас, и решили «спасти» Сайлоса, чтобы выглядеть героем. Верно? Я ничего не упустил?
– Я скажу вам правду…
Александр глубоко вздохнул и попытался рассказать про печатную машинку, про своё состояние транса в момент написания рассказа, как он потом увидел на заправке объявление. Глаза детективов стали круглыми и пустыми, как у рыбы. Хороший коп покачал головой с жалостью, а плохой усмехнулся.
– Богатая писательская фантазия, да? Очень удобно. Машинка вам шептала на ушко? – плохой коп презрительно фыркнул, – У нас есть свидетели, которые видели подозрительного мужчину у леса вчера днём. Под ваше описание. И отсутствие алиби на время похищения. Готовьтесь к серьёзным обвинениям, мистер Леннокс, – он зловеще улыбнулся.
Александр поджал нижнюю губу и замолчал. Его правда была безумием. Ложь в их глазах была очевидна. Он оказался в ловушке. Ему предложили позвонить адвокату, но он отказался. Он сидел на жёсткой скамье, глядя на серую стену и слушая ночные звуки участка: шаги, звонки телефонов, приглушённые голоса. Отчаяние было таким густым, что им можно было дышать. Он спас мальчика, чтобы самому угодить за решётку. Ирония судьбы оказалась горькой.
Утро пробилось тусклым светом через маленькое зарешёченное окно камеры. Александр не спал. Голова гудела от недосыпа и напряжения. Послышались шаги в коридоре, а затем звяканье ключей. Дверь камеры со скрежетом открылась. Тот же лейтенант, что нацепил на него наручники в лесу, стоял в проёме. Лицо его было непроницаемым.
– Леннокс. На выход! Вы свободны.
Александр поднял голову, не веря ушам.
– Что? Почему?
– У нас появились новые обстоятельства. А у вас алиби. Выходите, поскорее.
Его вывели из камеры, вернули вещи: ключи, телефон, пустой кошелёк. В приёмной участка, у выхода, его ждала Анна.
Она стояла, прислонившись к стене, в простом синем платье и лёгкой куртке. Лицо было бледным, но решительным. Разноцветные глаза, встретившись с его взглядом. В них не было прежнего ужаса. Только усталость и вынужденная твёрдость.
– Она пришла сама, – пробурчал полицейский, кивая на Анну, – Вчера ночью и дала показания под присягой.
Александр подошёл к ней. Слова застряли в горле.
– Анна… Я…я не знаю, что сказать. Спасибо? Прости?
– Не здесь, – тихо прервала она его, – Пойдём. Моя машина рядом.
Они вышли на улицу. Утро было серым и прохладным. Переполненные тучи грозились обрушить дождь. Анна повела его к скромному старенькому «Форду». Когда они сели в машину, молчание висело в салоне тяжёлым грузом. Александр не смел заговорить первым. Анна завела мотор и тронулась с места.
– Я мельком увидела тебя по новостям на работе. Потом сразу приехала в участок. Они допрашивали меня, – наконец заговорила она, глядя на дорогу. Голос был ровным, но Александр уловил лёгкую дрожь. Она сжала руль, – Всё, что ты тогда сказал у меня дома, – она замолчала, собираясь с мыслями, – Я вдруг подумала, чисто гипотетически, вдруг у тебя дар. И…Что если ты… такой, какой есть… мог сделать что-то плохое ребенку, ты бы не пришёл тогда ко мне и не рассказал бы… про то. И не поехал бы в полицию, – Она глубоко вдохнула, – Я сказала им, что в то время, когда пропал мальчик ты был со мной. Ну и это отчасти правда.
Александр остолбенел. Она лгала. Солгала в полиции под присягой ради него, рискуя собой.
– Анна, – его голос сорвался, – Зачем? Ты же, вроде, боишься меня. Ты сказала уйти и не возвращаться.
Она резко свернула на его улицу.
– Боюсь, – признала она тихо, – Боюсь этого дара твоего. Или проклятия. Я не знаю! Но я не могла позволить… – она не договорила, но он понял.
Она остановила машину у его дома
– Выходи. Ты выглядишь ужасно.
Он послушно вышел. К его удивлению, она последовала за ним в дом. В прихожей она сняла куртку, повесила её на вешалку с привычным жестом, как будто была здесь сто раз. Александр стоял, потерянный, посреди своего же хаоса: немытая посуда, разбросанные книги, стопка бумаг с машинописным текстом рядом с зловещей печатной машинкой.
– Садись, – скомандовала Анна, направляясь на кухню, – Я что-нибудь приготовлю. У тебя есть хоть что-то съестное?
Он молча показал на пустой холодильник. Она вздохнула, порылась в шкафчиках. Нашла пару яиц, завалявшуюся луковицу, полпачки спагетти и томатного соуса на дне в стенках банки в самом дальнем углу холодильника. Принялась готовить с сосредоточенной деловитостью, словно это была ее кухня. Александр сидел за столом, наблюдая за её быстрыми и уверенными движениями. Запах жареного лука и томатов наполнил кухню, странно успокаивающе. Это была самая обыденная и самая невероятная сцена в его жизни: девушка, которая боялась его до истерики, теперь готовила ему обед после ночи в полицейском участке.
Она поставила перед ним тарелку дымящихся спагетти и села напротив. Сама не ела, а пристально смотрела на него. В её глазах больше не было паники. Были только вопросы, глубокие, мучительные вопросы.
– Ешь, – приказным тоном сказала она, – А потом расскажи всё. Откуда ты знал про меня? Про шрам? Про то, что случилось? И откуда ты знал, где искать этого мальчика? – Она обхватила чашку растворимого кофе руками, будто ища опоры, – Я солгала в полиции, Александр. Рискую, но мне нужно понять. Не знаю почему, но я тебе верю, хоть и боюсь тебя. Кто ты? Пожалуйста, расскажи мне всю правду.
Александр взял вилку. Его рука задрожала. Он посмотрел на тарелку, потом на её лицо, такое открытое, требовательное, всё ещё хранящее следы пережитого ужаса, но готовое слушать. Он отложил вилку и сделал глубокий вдох. Начал с самого начала, с того момента как приехал в этот дом. Рассказал про пугающую вибрацию с чердака, печатную машинку, эпизоды беспамятства, в которых печатал пророческие тексты, тёмный силуэт с фонариком.
Он говорил долго, сбивчиво, временами запинаясь, временами почти шепотом. Анна слушала молча, не перебивая. Её лицо было каменной маской, только глаза выдавали бурю внутри. Страх, недоверие, попытки осмыслить невероятное, и странное, болезненное понимание.
Когда он закончил рассказ, на кухне повисло гнетущее молчание. Анна смотрела не на него, а куда-то в пространство перед собой. Потом её взгляд медленно переместился на печатную машинку.
– Значит… – её голос был тихим, хриплым, – Ты ничего не знал. Ни про меня. Ни про мальчика. Ты просто печатал. И это оказывалось правдой, – она медленно покачала головой, – Это ахуенно странно, Александр.
Она посмотрела прямо на него. В её глазах стояли слёзы, но не от страха, а от осознания непостижимого, – Ты контролируешь это?
– Нет, – прошептал он, – Это как приступ. Чёрный провал, я выхожу из него, и там… – он кивнул в сторону листов со словами про Сайлоса, – Лежит правда. Я не знаю, откуда это берётся. Я не знаю, кто или что говорит моими руками, – Голос его сорвался, – Я боюсь этой машинки, Анна. Боюсь следующего раза. Что я напишу в следующий раз?