Илья Скад – Чугунное небо. Ржавые маски (страница 5)

– Да, – коротко бросил я и, не в силах более сдерживать любопытство, развернул газету прямо там же, в мрачном холле, при тусклом свете, падающем из высокого витражного окна, изображавшего, как я лишь сейчас заметил, не библейскую сцену, а аллегорическую картину: Прометей, прикованный к фабричной трубе, с орлом, выклёвывающим из его печени клубки дымящихся проводов.

Статья о трагедии была помещена ниже сенсационного заголовка, но занимала добрую половину полосы. Я начал читать, и слова складывались в повествование, от которого по спине пробежал холодок, не имевший отношения к сквозняку в холле.

«В ночь с субботы на воскресенье страшное бедствие постигло одно из чудес нашего города – частный ботанический сад и оранжерею поместья Ван Дерен. Пожар, вспыхнувший, по предварительным данным, в центральном павильоне, за считанные часы уничтожил уникальную коллекцию экзотических растений, собранную покойным владельцем, сэром Люциусом Ван Дереном, трагически погибшим в этом инциденте. Тело сэра Люциуса не было обнаружено спасателями…»

Я пробежал глазами описание тушения пожара, беспомощных усилий городской паровой помпы, растерянности соседей. Но далее текст стал приобретать странный, тревожный оттенок.

«…Особое недоумение у пожарных и прибывшего на место инспектора вызвал характер возгорания. По словам очевидцев, пламя было неестественно яркого, почти изумрудно-зелёного цвета и распространялось с необъяснимой быстротой, будто питалось не древесиной и листвой, а чем-то иным. Запах, стоявший над поместьем, описывается как „сладковато-едкий, вызывающий головокружение и тошноту“. Но самым загадочным остаётся состояние… или, вернее, отсутствие ряда растений. Некоторые ценные экземпляры, по утверждению дочери хозяина поместья, не сгорели, а будто… испарились, оставив после себя лишь груды пепла странной, кристаллической структуры и оплавленные участки грунта. Сам сэр Люциус, по словам близких, в последние месяцы был крайне замкнут и поглощён некими экспериментами, о которых отказывался распространяться. Существуют неподтверждённые слухи, что в ночь пожара из поместья доносились не только звуки трескающегося стекла и рушащихся конструкций, но и… странный гул, исходивший якобы из-под земли. Полиция рассматривает все версии, включая несчастный случай и умышленный поджог, однако…»

Я перестал читать. Сердце заколотилось чуть быстрее. Зелёное пламя. Сладковато-едкий запах. Испарившиеся растения. Гул из-под земли. Это были не просто детали трагедии – это были штрихи к картине безумия, зеркально отражавшего то, что я видел в кабинете отца. «Одержимость», «эксперименты» … Слова из статьи эхом отзывались в записях сэра Малькольма. Соседи. Союзники по какому-то тёмному, забытому договору. И оба – закончили свою жизнь в огне и тайне. Отец – в тишине своего склепа, но разве я знал наверняка, как он умер, Люциус – в зелёном пламени своих оранжерей.

Я должен был ощутить тревогу, страх, предчувствие. Но вместо этого мою душу охватило странное, ледяное безразличие. «Какое мне дело до безумных затей какого-то затворника Ван Дерена? – подумал я. Его пожар – его проблема. У меня своих достаточно. Это просто совпадение, жуткая городская басня, раздутая газетчиками.» Я с силой сложил газету и отбросил её на поднос. Шум от этого жеста прозвучал неприлично громко в тишине холла.

– Печальные новости, – сухо заметил я, обращаясь к Кроу, который, как я заметил краем глаза, стоял неподвижно в нескольких шагах, наблюдая за моей реакцией.

– Действительно, сэр, – ответил управляющий своим безжизненным тоном. – Сэр Люциус был… оригинальным человеком. Его утрата оставила пустоту. Особенно на предстоящем Балу. Он был его неизменным инициатором и душою.

В его словах снова прозвучал тот же скрытый укор: Вы не понимаете, во что вмешиваетесь.

– Что ж, бал состоится без него, – жёстко парировал я. – И пройдёт так, как я решу. Вы позаботитесь о том, чтобы все подготовительные распоряжения, оставленные моим отцом, были исполнены. И найдите мне в городе надёжного агента по продаже недвижимости.

На мгновение в глубоко посаженных глазах Кроу, казалось, мелькнула искра холодного любопытства, будто он наблюдал за поведением интересного, но опасного насекомого.

– Как прикажете, сэр. Агент будет найден. Распоряжения относительно Бала уже отданы. Повара, музыканты, служба – всё нанято. Остались лишь… личные приглашения.

– Я займусь ими сегодня, – сказал я и, чувствуя потребность в действии, в бегстве из этих стен хотя бы на несколько часов, направился к выходу.

Экипаж, тот самый чёрный и неуклюжий, ждал у подъезда. Когда мы выехали за ворота «Обсидианового Утёса» и начали спускаться по холму в сторону дымящегося города, я впервые за долгое время смог по-настоящему вздохнуть. Воздух на улице был отравлен, но это была знакомая, простая отрава фабричных выбросов, а не сложный, психический яд дома. Я откинулся на сиденье, закрыл глаза, пытаясь стряхнуть с себя ночные видения и дневные тревоги.

Но город, в который я въехал, не был местом успокоения. Это была воплощённая антиутопия, грохочущий, дымящийся механизм, перемалывающий жизни и души. Мостовые были засыпаны чёрной грязью, смешанной с угольной пылью. По улицам, мимо моей кареты, с рёвом и лязгом проносились гружёные вагонетки на паровой тяге, запряжённые в ряд, словно железные слоны. Повсюду виднелись строительные леса – возводились новые цеха, новые трубы, ещё выше и чудовищнее. Лица прохожих были закопчены, поникши, полны усталой злобы или пустого отчаяния. Всюду царил грохот: стук молотов из кузниц, шипение пара, рёв сирен, предупреждающих о смене смены, гул тысяч шагов по булыжникам. Это был ад, но ад знакомый, понятный, материальный – в противовес тонкому, неосязаемому ужасу особняка.

Я посетил нотариуса, мрачного старика в парике, который, взглянув на мои документы и печати, лишь кивнул и заверил, что формальности будут улажены к концу недели. Затем я отправился в контору маклера по недвижимости – самую дорогую, как уверяли. Владелец, щёголь в идеально выглаженном фраке, но с глазами хищной птицы, выслушал меня с вежливым вниманием, но когда я назвал объект – поместье «Обсидиановый Утёс» – его лицо дрогнуло.

– А… поместье Вейлов, – произнёс он, медленно отставляя в сторону перо. – Сложный объект, сэр. Очень сложный. Исторический, безусловно. Но репутация… гм… специфическая. Не каждый покупатель… – Он замялся, выбирая слова. – Видите ли, помимо естественной дороговизны содержания, есть определённые… слухи. Влияющие на ликвидность.

– Какие слухи? – спросил я, хотя в глубине души уже знал ответ.

– О, пустяки, конечно, – махнул он рукой, но его взгляд стал избегающим. – Старые байки. Про места силы. Про то, что дом… не отпускает своих. Прошлые попытки продажи, ещё при жизни вашего почтенного батюшки, срывались при самых загадочных обстоятельствах. То покупатель внезапно сходил с ума, то находили его в окрестностях дома в состоянии, скажем так, крайнего психического расстройства. Говорят даже, что сама земля там… нездорова. После инцидентов с Ван Деренами по соседству, интерес к таким местам, простите, упал ниже плинтуса. Однако… – в его глазах зажглась искорка делового азарта, – если бы вы смогли провести там какое-то масштабное событие. Показать, что дом живёт нормальной жизнью, что он – экзотика, а не проклятие… Это могло бы изменить дело. Особенно если на событии будут влиятельные персоны.

– Именно это я и планирую, – холодно сказал я. – Через две недели там состоится бал. Самый влиятельный бал за последние годы.

Лицо маклера просияло.

– О! Это меняет дело! Кардинально! Дайте мне знать после события. Я подготовлю всё необходимое и начну… осторожные зондажи.

Я вышел из его конторы с противоречивыми чувствами. С одной стороны, план подтвердил свою состоятельность. С другой – откровения маклера о «репутации» дома и «нездоровой земле» лишний раз подтверждали, что безумие отца и трагедия Ван Деренов были не случайными эпизодами, а частью некой чёрной закономерности. Я решил больше не думать об этом. Цель была близка.

Последним моим визитом стала мастерская поставщика свечей и осветительных приборов. Я заказал для бала огромное количество восковых свечей, факелов и даже несколько новомодных газовых рожков – всё, чтобы разогнать привычную тьму «Обсидианового Утёса». Хозяин мастерской, весёлый толстяк с засаленным фартуком, принял заказ с готовностью, но, выписывая счёт, спросил:

– Это для того самого Бала Ржавых Масок в поместье Вейлов, не так ли?

– Вы в курсе? – удивился я.

– О, весь город говорит, сэр! – рассмеялся он. – Старая добрая традиция. Правда, после смерти старого сэра Малькольма многие думали, что бал канет в Лету. Рады, что вы его возрождаете. Только будьте осторожны со свечами в восточном крыле, сэр. Говорят, там сквозняки странные – пламя ведёт себя… неестественно. То почти гаснет, то взмывает до потолка. Мои работники, когда лампы там чистили, рассказывали… – он понизил голос, – будто огонь там иногда отбрасывает тени, которых… ну, которых в комнате нет.

Я велел ему просто выполнить заказ и не беспокоиться о сквозняках. Но его слова запали в душу. «Тени, которых нет» – это была уже открытая поэтика безумия, проникающая даже в умы простых обывателей.