Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 83)

Рафинад шагнул в ванную комнату. Как во многих постройках сталинского времени, подобное помещение было довольно просторным, с расчетом на стирку и сушку белья.

Сулейман сидел в воде, спиной к двери и мылил голову. Пена обильно скатывалась по спине, повисая на рыжеватой поросли, что густо курчавилась от затылка до пояса.

— Привет динозаврам! — проговорил Рафинад, прикрывая за собой дверь.

Сулейман резко обернулся. Глаза его были замазаны мыльной пеной.

— Кто здесь? — Он пытался согнать пену, приоткрыл на мгновение один глаз. — Ты?! Рафаил?! Вот падла… — Сулейман принялся бить ладонями по воде, тер лицо, тер глаза.

— Сиди спокойно, не вертись, — Рафинад прошел вдоль ванны и сел на табурет.

— Зачем пришел?! Зачем сюда?! — Сулейман терял голос от вопиющей наглости и нахальства пришельца. — Подожди, я сейчас выйду! — Он пытался было подняться, но стыд и беспомощность вновь вернули его в воду. — Уйди отсюда! Вот падла. Кто тебя впустил? Клава, твою мать! Саша! — заорал Сулейман.

— Да не ори ты. Сиди спокойно, мойся. К нему как к человеку пришли, в гости, а он орет. Или вода горячая? Так и скажи…

— В гости?! — Сулейман изумленно раскрыл рот и тотчас сплюнул мыльную пену. — Да я тебя…

— Убьешь, — подсказал Рафинад. — Я и пришел, чтобы ты меня кокнул. Устал ждать, понимаешь. Жду, жду, а ты все не идешь, решил сам прийти. И не смотри на меня, как идиот, — хохотал Рафинад. — Инга мне уже надоела: каждый день говорит, чего ты ждешь? Пойди сам к нему, пусть убьет тебя, к чертовой матери. Если застанешь его в ванной, скажи, чтобы утопил.

Сулейман сидел, насупившись, глядя в воду. Состояние обнаженного человека чем-то сродни жизни во сне. Оставленная одежда уносит волю, энергию, и лишь самые отчаянные могут преодолеть этот барьер.

— Слушай, выйди, дай оденусь, — сломленным голосом просил Сулейман. Сейчас он был пленником, подавленным, униженным.

— Ни за что! — потешался Рафинад. — Мы так с тобой ближе.

— Ты что, тоже гомосек? — не удержался от шутки Сулейман.

— Конечно. И дровосек. И генсек.

Хмурое лицо Сулеймана тронула улыбка.

— Так ты мне больше нравишься, — Рафинад уловил перелом, и надо его не упустить. — Я тебе сейчас расскажу сказку, Сулейман. Как один парень встретил в троллейбусе девушку. Влюбился. Проводил ее до ворот финансового института. И расстался без всякой надежды на встречу. А потом произошли события… — Рафинад излагал свою сказку подробно, увлеченно.

— Твоя история, да, — вздохнул Сулейман.

— Моя история, абрек. Слушай дальше. Все расскажу. А то ты думаешь, что заговор против тебя… И как в телефон ной будке на улице Трефолева удалось узнать номер домашнего телефона этой девушки, расскажу…

— Ты хитрый, — поникшим голосом произнес Сулейман, водя ладонью по воде, как ребенок. — Ты хитрый еврейский человек.

— Правильно! — воодушевленно подхватил Рафинад. — Сколько раз вас, дураков, предупреждали — не связывайтесь с еврейским человеком, обманет, обведет вокруг пальца.

— Да, — согласился Сулейман. — Всегда обманывают. Так и мой хозяин, зараза. Грузинский еврей, понимаешь. Как я на него пахал! Говорит, что у меня рожа бандита, что сейчас другие люди нужны. А я узнал — он не хочет мне платить. Поставил на линию своего родственника. А тот вообще похож на орангутанга. Девушки боятся, не хотят с ним работать. После него у них на клиентов сил не остается. Там, в Грузии, заварушка, понимаешь, хозяин всех своих родственников в Турцию переправил.

— Выходит, ты безработный?

— Безработный, — кивнул Сулейман. — Хочешь пепси? — Он ополоснул руку и достал откуда-то из-под ванны початую бутылку пепси-колы. — Извини, я уже пил из горла. Возьми стакан с полки. Или спроси у Клавы, она даст.

— А кто эта Клава? — Рафинад взял бутылку.

— Жена Саши. Я его женил, пидараста.

— Как так? — хмыкнул Рафинад. — Такие не женятся, как нормальные люди, своих любят, мужиков.

— Воспитал его. Не знаю, надолго ли, нет? Пока держится. Клава довольна.

— А подробности? — не отвязывался Рафинад.

— Что, я так и буду сидеть в воде, как пароход? — взбунтовался Сулейман. — Выдь, я оденусь.

— Сиди. А то опять начнешь на меня прыгать с ножом, — сказал Рафинад. — Сиди. Я ненадолго. Не холодно тебе?

— Что тебе надо? — Сулейман открыл кран, подбавляя горячей воды.

— Сейчас расскажу. — Рафинад взболтнул бутылку и отхлебнул из горла. — Красиво живешь, абрек. Привык там, в Турции… Ты хотел поведать историю своего соседа.

— Что там рассказывать? — Сулейман окунул в воду мочалку и принялся намыливать ее большим розовым мылом, похожим на поросенка. — Поссорился Саша со своим мужем, хотел себя убить с горя. Чуть меня заодно не удушил газом, собака. Потом стал ко мне приставать. Я его отметелил. Раз крепко его побил, самому жалко стало. Он не мог подняться с постели, заболел. А в это время Клава вернулась.

— Откуда?

— Из Турции. Клава работала там три года, больше всех. И в Греции работала. И в Италии. А сюда вернулась из Турции.

— Она? Эта корова? — изумился Рафинад.

— Ты что?! Первый сорт! Как зонный! У нас поезд был, почти без остановки до Нальчика летел, «зонный» назывался.

— Никогда бы не подумал, — обескураженно произнес Рафинад.

— Тььчто?! — повторил Сулейман. — Богатство. К ней турки в очередь стояли… Короче говоря, встретил я ее в Апраксином дворе, говорю: выручай, Клава, помирает совсем мой Саша, скрипач хренов. Как раз у Клавы были прбблемы с крышей, с пропиской… Пришла Клава.’И что ты думал? Он с нее сутками не слезал, как джигит с лошади. Вот что значит профессионалка. А ты думал… Наверно, педиков надо лечить бабами… Да и мне польза. Убирает, обед готовит — пальчики оближешь. Золото, а не женщина. И Сашу любит, не изменяет, преданная, как собака. Говорит, я себе мужа сделала, как в кино, не помню название…

— Пигмалион, — подсказал Рафинад. — «Моя прекрасная леди» назывался. — Он посмотрел на часы и покачал головой. — Я приехал один вопрос с тобой обсудить, — и принялся рассказывать о ситуации, что сложилась на фирме. Увлекся. Проговаривая события, он как бы перепроверял правильность своего решения.

Сулейману это льстило. Пожалуй, впервые с ним говорили по-серьезному о вещах, далеких от привычных ему жутковатых забот. Он кивал головой, покрытой усохшей мыльной коростой, и силился взять в толк, что же от него требуется? Лишь когда Рафинад упомянул Ингу — в связи с работой торгового отдела, — Сулейман напрягся и посуровел. Да еще когда произносилось имя Чингиза Джасоева. Оно тоже действовало на Сулеймана, как красная тряпка на быка. Он вытаскивал из воды руку и произносил, поводя для убедительности указательным пальцем: «Говорил тебе, что Чингиз хитрожопый, ты не верил. Подожди, он еще устроит шурум-бурум».

У Рафинада мелькнула мысль, что можно неплохо сыграть на отношении Сулеймана к своему удачливому земляку, растравить честолюбие безработного сродника и сутенера.

— Чтобы удержать на плаву торговый отдел и обойтись без помощи со стороны… Ты понимаешь, что я имею в виду? Твоего товарища по детскому саду… Чтобы обойтись без его помощи, мне нужно организовать надежную денежную подпитку, понял?

Сулейман важно кивнул и расправил плечи с мослами, заросшими бурьяном курчавых волос.

— Надежную подпитку, — повторил Рафинад. — Мы с тобой как-то говорили на эту тему, о том, чтобы организовать свою контору.

— Ты забыл? — Сулейман шмыгнул носом, кажется, он уже простудился. — Инга что тебе сказала? Она сказала: это не твой бизнес, забыл?

— При чем тут Инга? — раздраженно ответил Рафинад. — Инге кажется, что я… как тебе сказать? Ну, чистоплюй.

— Маменькин сынок, — догадливо обронил Сулейман.

— Вот. Правильно. Кроме всего, Инга хочет завязать со всем этим, забыть. И чтобы другие забыли. Ты меня понимаешь? Я считаю иначе. В городе уже появилось несколько таких контор. Заказы по телефону. Дают в газету объявление, печатают рекламу. Это колоссальный доход. И быстрый.

— Деньги хорошие, согласен, — кивнул Сулейман. — Но дело опасное. Все эти люди связаны с бандитскими группировками. Или с Комитетом госбезопасности. Конечно, я могу собрать кадры, девочек пять-шесть, для начала. Но все не просто. Нужна группа охраны, нужны доктора. Косметики-маметики всякие, парикмахеры… Думаешь, так просто? Это не какие-нибудь уличные шалашовки. Теперь! Клиента своего тоже надо организовать. Чтобы он нам доверял, как себе, понимаешь? В Турции к нам никто не приходил с улицы. Был свой круг, свои клиенты. Новенькие приходили по рекомендации старых клиентов. Не так все просто, Рафаил. Я хорошо изучил эту систему.

— Поэтому я к тебе и обращаюсь, — серьезно произнес Рафинад. — У меня есть идеи. Мой родственник с материнской стороны работает в Кавголово, на лыжном трамплине. Туда съезжаются богатенькие Буратино, провести время…

— Хочешь обеспечивать трамплин девочками? — засмеялся Сулейман. — Не совсем представляю, как это может получиться на лыжах.

— Конечно, на лыжах неудобно, согласен с тобой, абрек, — без тени улыбки ответил Рафинад. — Только при трамплине гостиница есть. С рестораном, сауной. Охрана своя имеется, не слабая. Гостиница тихая, на отшибе. При коммунистах туда тузы съезжались, целыми компаниями, запирались в номерах на сутки, своих баб привозили… Так что можно неплохо развернуться.