Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 84)
— Запретить приходить в ресторан со своей водкой, — сострил Сулейман. — Водку будем продавать сами.
— Вот-вот, — подхватил Рафинад. — Блондинок и брюнеток.
— А что скажет Инга?
— Видишь ли… есть вопросы, в которых важнее, что скажу я, — Рафинад поднялся. — Кстати, где твой рыдван? Я уже думал, что тебя нет дома.
— Автомобиль? Продал я, деньги были нужны, — вздохнул Сулейман.
— Работаешь, работаешь и все денег нет? — произнес с порога Рафинад. — Ничего. Я сделаю тебя состоятельным человеком.
— Дай Бог, — согласился Сулейман.
— Дай Бог, — повторил Рафинад.
Секретарша генерального директора «Кроны» Зинаида, выставив скульптурный зад, затянутый в грубую джинсовую ткань, шуровала шваброй под диваном, пытаясь вытурить спаниеля Тишу. Песик забрался в угол и свирепо рычал.
— Оставьте его, Зина, — сдался Феликс.
— Ах, Феликс Евгеньевич, таким он стал нервным, — Зинаида подняла раскрасневшееся лицо. — Чувствует, что вы решили покинуть этот кабинет.
Феликс нахмурился. Ему не хотелось, чтобы слухи опережали события, мало ли как сложатся обстоятельства. К тому же об этом знали двое — Рафинад и Чингиз, и то лишь вчера, на концерте в Малом зале филармонии.
— С чего вы взяли, что я ухожу? — буркнул Феликс.
— Люди шепчутся, — вздохнула Зинаида. — Если вы уйдете, я уволюсь. Не с Гордым же мне работать.
— Почему с Гордым? — насторожился Феликс.
— Говорят, он будет вместо вас.
— Ну все знаете, — продолжал хмуриться Феликс.
В кабинет вошли Толик Збарский и Чингиз Джасоев.
Тиша выскочил из-под дивана — еще бы, появились сразу два его кумира. С неслыханным лаем пес метался в ногах «сенаторов», казалось, у него от счастья оторвется хвост.
— Нехорошая собака! — орал Толик Збарский. — Позор семьи. Где ты воспитывался?!
Чингиз, наоборот, подзуживал песика встречным лаем.
— Зоопарк! — Феликс вскинул руки. — Фирме нужен свой ветеринарный врач.
— Или психиатр, — Рафинад вошел в кабинет и посмотрел на часы. На этот раз он, кажется, не опоздал. И сел на свое абонированное место, у двери.
Изловчившись, Зинаида ухватила Тишу за бока и, увертываясь от его оскаленной мордахи, вывалилась в приемную, пропуская в кабинет главного бухгалтера.
— Мало надо человеку для счастья, — проговорил Рафинад. — Вынести лающего пса.
Феликс, опустив голову, просматривал бухгалтерскую документацию. Главбух Остроумов теребил мочку уха аккуратными детскими пальчиками. Ему нравилось следить за реакцией начальства на его бухгалтерскую стряпню и гадать: где взор начальства пройдет мимо и документ будет подписан без оговорок, а где вызовет сомнение и недовольство. На старой работе в ГБ у Остроумова начальником отдела был специалист высшего пилотажа, сразу отслеживал сомнительный документик. Но не откладывал, а усаживал Николая Ивановича рядом и вместе колдовали, пока бумага не обретала достойный вид. Хорошую школу прошел Остроумов, вот и стал сам классным специалистом… Феликс Евгеньевич Чернов пришелся по душе главбуху — интересно работалось. Что-то было у Феликса от того начальника отдела, такой же острый глаз на документ и чутье. После того как Остроумов через своего приятеля из бывших комитетчиков добился в Промбанке кредита на нестыдных условиях, он ходил по фирме гоголем. Даже росточком вроде поднялся, то ли каблуки нарастил у Ашота, в обувной мастерской на Охте. Так и торчал у стола, словно хотел показать, что удался ростом. Костюм, правда, у него был все тот же, из мальчиковых, с хлястиком на поясе, но носил его Остроумов с удовольствием, несмотря на летнюю погоду.
— Кстати, и у Платова удача, — когда у Остроумова было хорошее настроение, ему хотелось и за других порадоваться, такая натура. — Кажется, и в Коммунальном банке кредит проклюнулся.
— Пошла пруха, — довольно отозвался Феликс. — Только б не вспугнуть.
Чингиз наклонился к Рафинаду и спросил негромко, поводя глазами на главбуха:
— Откуда явился к нам этот старенький мальчик?
— Гордый рекомендовал, — ответил Рафинад. — Они вместе работали в Комитете, — и посмотрел на Чингиза со значением: он понял, что имел в виду Джасоев, сам размышлял об этом, — крепкую бригаду собрал Гордый на фирме. Потом добавил не без досады: — Надо было обсудить все это, поговорить.
— Что обсуждать?
Он теперь не сомневался, что на фирме грядет тихий переворот. Главные силы прослеживались довольно четко: Феликс — Збарский — Гордый — главбух Остроумов… И сегодня, на этом совещании, многое обретет ясность. Когда возникла трещинка между ним и Феликсом? С образования «Кроны-Куртаж»? Затея с лесным комбинатом в Сибири рассматривалась на фирме как продолжение борьбы за самостоятельность. Не высунься Чингиз со своими интересами, никаких осложнений на фирме бы не было.
— Все в этом мире, Джасоев, происходит из-за баб. — Казалось, Рафинад прочел мысли Чингиза. — Ты сейчас о чем думаешь? Почему не можешь поладить с Феликсом?
— Почти угадал, — так же негромко ответил Чингиз.
— Все происходит из-за баб, — повторил Рафинад, обняв Чингиза за плечи. — Если раскидать завалы из наших проблем и забот, то увидишь — все из-за баб.
— Ну… может быть, у тебя с Феликсом? — не удержался Чингиз.
— Я имею в виду Лизу, жену Феликса, — Рафинад пропустил мимо ушей иронию приятеля. — Накручивает она князя. И против тебя, и против меня.
— Не думаю, — обескураженно ответил Чингиз. — Феликс самостоятельный человек.
— Нет окончательно самостоятельных людей, — ответил Рафинад. — Лиза — стерва. Многое идет от нее, убежден. Феликс даже сам не замечает, — Рафинад хотел еще что-то добавить, но его отвлек шум из приемной.
В кабинет вошли Гордый, юрисконсульт Ревунова, Платов, Забелин и еще несколько человек, руководителей важных структур фирмы.
Все приглашенные на двенадцать часов.
— А что, Виктор Степанович, говорят, что кредит проклюнулся в Коммунальном банке? — Феликс отыскал глазами Платова.
— Кто это вам сказал? — Громоздкий Платов пытался поудобней поставить свой стул.
— Ворона на хвосте принесла, — хихикнул Остроумов.
— Теперь я понял, почему тебя, Николаша, из КГБ турнули, — пробухтел Платов. — За разглашение тайн.
— Ну и тайна, — нахмурил белесые бровки Остроумов. — Что ж ты мне тайну-то эту раскрыл? — Он вновь захихикал, словно запрыгал воробьем.
— Обещанный кредит еще не кредит. Просили показать бумаги, предъявить залог, — Платов наконец уселся.
Феликс взглянул на Ревунову.
— Залоговая документация подготовлена, — пояснила юрисконсульт. — Для весомости я хотела указать и объект строительства лесного комбината в Тюмени…
— Неужели не хватит других гарантий? — недовольно прервал Феликс, искоса взглянув на Чингиза. — Слава Богу, материальных ценностей на большие миллионы.
— Сибирь далеко, проверить не просто. А на бумаге звучит солидно, — ответила Ревунова. — Психологический фактор.
Феликс пожал плечами.
Весть о том, что генеральный директор собирается оставить свой кабинет, многими воспринимались как «пуля», как хитрый ход, чтобы проявить отношение сотрудников к личности директора. И нечего торопиться, выскакивать со своим мнением. Все может оказаться далеко не так, как представлялось. Лучше помалкивать. Это правило прекрасно усвоили и старый партийный кадр Платов, и вскормленные опытом работы в Комитете госбезопасности Гордый с Остроумовым, и умница юрист Ревунова, и много повидавший бывший студент-химик Толик Збарский, да и вообще все, кто находился сейчас в кабинете. Даже Рафаил Наумович Дорман и Чингиз Григорович Джасоев — которым сам генеральный директор объявил вчера о своей отставке — не очень еще верили в это, делая вид, что не знают о причине, собравшей в кабинете столь широкое представительство. Вдруг за ночь что-то переменилось. Тем более что привычное активное делопроизводство, которое вел с утра Феликс Евгеньевич, как-то не вязалось с его намерением оставить кресло… Кое-кто приглядывался к поведению Гордого. Шеф отдела безопасности должен был бы быть в курсе событий. Но просторная лысина Семена Прокофьевича отражала лишь мутный солнечный блик, а усы спокойно лежали над веселой губой, выказывая обычное благодушие и расположение ко всем, кто находился в кабинете. И Виталий Андронович Забелин — помощник генерального директора по общим вопросам — без малейшего намека на смену власти что-то настойчиво доказывал «генералу», оттеснив в сторону маленького Остроумова. Забелин распорядился завезти на Бадаевский склад две фуры с шампанским, а транспортер второй день на ремонте, работяги отказываются носить ящики на руках, бастуют, требуют дополнительных денег…
— Что же вы хотите? — Феликс смотрел поверх головы своего зама на забавный рыбий плавничок, что венчал светлые воловики помощника. — Я должен решать ваши вопросы, Виталий Андронович?
— Прикажите главбуху, пусть подкинет грузчикам денег.
— Не дам! — легонько топнул ногой Остроумов. — У Забелина имеется свой фонд поощрения, в среднем ящике стола лежит целое состояние. А то на всякие подношения нужным людям хватает, а чтобы разгрузить две фуры, так нет.
— И это вы знаете? — вырвалось у Феликса с намеком на комитетское прошлое главбуха.
В кабинете засмеялись. Громче всех хохотал Гордый, гоняя солнечные блики по своей обширной лысине.
— Полноте, Виталий Андронович, — укорил Феликс помощника. — Что вам стоит достать из стола сотенку-другую, отремонтировать в короткий срок транспортер? Две фуры, это ж богатство. И если учесть, с каким трудом Дорман раздобыл шампанское…