Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 85)

— Все! Вопрос закрыт. К вечеру транспортер должен работать.

Остроумов и Забелин сучили ногами у стола генерального директора, точно петушки лапками, чем-то очень похожие друг на друга.

Вошла Зинаида со стопкой чистой бумаги. Ее приход извещал, что «прозвенел звонок», Зинаида вела стенограмму.

— По местам, по местам, — проговорил Феликс и закрыл папку с бухгалтерской документацией. — Итак, господа… Кажется, собрались все наиболее достойные люди нашей фирмы, — он оглядел присутствующих, задержал взгляд на юрисконсульте, которая собралась выйти покурить.

Ревунова вернула сигарету в коробок и положила коробок с зажигалкой на колено…

— Даже Виктор Степанович надел сегодня новую рубашку, — продолжал Феликс.

Он встал, уперся коленями о стол и застегнул просторный серый пиджак на одну пуговицу.

Вкратце обрисовав состояние дел на фирме — в целом вполне приличное, — Феликс подвел разговор к тому, что пора пополнить состав учредителей до его изначального, причем нечетного, количества, что желательно для решения важных вопросов. А собрал он руководителей фирмы, чтобы избежать кривотолков.

— Поступило заявление от руководителя отдела безопасности Семена Прокофьевича Гордого с просьбой ввести его в состав учредителей взамен выбывшего Геннадия Власова, — продолжал Феликс. — Кандидатуру Гордого поддерживает Анатолий Борисович Збарский.

Гордый осмотрелся с обычным веселым выражением, которое щедро отпечатала природа на его лице. Провел ладонью по гладкой своей черепушке. Его вид говорил — вот я, отличный парень, свой в доску. И добрых дел немало свершил для фирмы, успел. Только что лыс не в меру, так это уже от Бога.

Толик Збарский кашлянул, выпрямил высокую спину, сложил руки на груди.

— Семен Прокофьевич не нуждается в особой характеристике. Отдачу от его отдела фирма ощущает с первых дней образования. Лично я еще раз поддерживаю свою рекомендацию. Я за то, чтобы Гордый стал пятым членом держателей акций основного пакета, — Збарский призывно взглянул на Дормана и Джасоева.

В общем-то действительно никаких причин, чтобы проголосовать против, ни у кого из отцов учредителей не было, кандидатура вполне достойная.

— Есть еще одно заявление с просьбой ввести в состав учредителей на свободную вакансию, — ровно проговорил Феликс. — От нашего юрисконсульта Ревуновой Галины Кузьминичны. Вот такие дела.

В кабинете стало тихо. Ревунова сидела с непроницаемым видом, глядя на пачку сигарет и зажигалку, что покоилась на ее коленях.

— Галина Кузьминична тоже не нуждается в особой рекомендации. Всем известен ее профессионализм. Она, можно сказать, стояла у истоков организации фирмы, проводя учредительную документацию.

— За отдельную плату, — уточнила Ревунова.

— Это детали, — улыбнулся Феликс. — Должен заметить, что женское присутствие весьма облагораживает наш мальчишник. Голосуют, естественно, только отцы учредители. Нас четверо… Лично я за кандидатуру Галины Кузьминичны.

— Да, но… странно как-то, — пробормотал Толик Збарский. — Давайте проголосуем, — он обескураженно посмотрел на Дормана и Джасоева.

— Минуту! — поднялся Гордый. — Я снимаю свою кандидатуру, — он поклонился Ревуновой. И было непонятно — улыбается он или совершенно серьезен.

— Вот и хорошо, — подхватил Феликс. — Нет возражений у отцов учредителей? — Феликс сделал паузу. — Нет? Первый вопрос решили. Нас вновь пятеро. Поздравляю, Галина Кузьминична.

Все произошло настолько стремительно, что ни Рафинад, ни Чингиз не успели и порадоваться, отметив растерянное выражение лица Толика Збарского…

— Теперь хочу вернуться к свежей рубашке Виктора Степановича, — Феликс отошел от стола, сделал несколько шагов вдоль стены кабинета. — Платов предвидел праздник.

— Или похороны, — поправил Платов.

— Вот-вот. Ходят слухи о моей добровольной отставке. Я действительно хочу создать «Крону-банк» и на время должен целиком погрузиться в эти заботы. Уверен, что со временем «Крона-банк» снимет вопрос финансовой зависимости «Кроны» от посторонних банков, поможет создать мощную научно-производственную корпорацию «Крона», оставив торгово-закупочную деятельность. Даже людоедские налоги мы сможем смягчить с помощью своего банка. И если кое-кто думает, что я хочу просто больше заработать, он заблуждается. Я преследую стратегические интересы фирмы. И еще! В моем распоряжении контрольный пакет акций — пятьдесят один процент. Я думаю, что такое преимущество не может быть у лица, которое не принимает активного участия в работе фирмы. Это в конечном счете душит фирму, лишает ее, если хотите, нравственной основы. Если получаешь деньги, не заработав, лишаешь себя одного из самых чувственных удовольствий — распоряжаться нормально заработанными деньгами, я в этом уверен… Хочу передать свой пакет акций человеку, который стоял со мной на равных не только в дни организации фирмы, но и был моим личным другом на протяжении всей сознательной жизни. В то время у него не хватило средств на более солидный пакет. Теперь положение изменилось… Я хочу просить своего товарища — Рафаила Наумовича Дормана отдать мне свои девять процентов акций взамен моих пятидесяти одного, это первое. Второе! Хочу рекомендовать отцам акционерам, а косвенно и всем сотрудникам фирмы, принять в должности генерального директора фирмы Рафаила Наумовича. Совершенно уверен в его деловых качествах. Лучшей кандидатуры на должность генерального директора я не вижу.

К четырем часам Чингиз приехал на Охту, в обувной цех. Мастер Ашот Савунц сидел в стеклянной конторке и пил чай. Глаза его ласкали штабеля готовой продукции в серых невзрачных коробках, вперемешку с обувью, просто завернутой в бумагу. В цехе трудились двенадцать отменных сапожников, отобранных Ашотом из числа многих кандидатов. Каждый занимался своим делом на специально купленном оборудовании. Кто кроил верх, кто кроил низ, кто нарезал подошву. Модели — а их было четыре под женскую обувь и три под мужскую — собирались по лекалам самого Ашота Савунца, непререкаемого авторитета. Особенно Ашота радовал новый итальянский дозатор для склейки обуви. С его установкой в один и восемь десятых раза повысилась производительность…

— Что, Ашот, чай пьешь? — поздоровался Чингиз.

Ашот вскочил. Он рад был приходу хозяина, скопилось немало вопросов, надо было их решать. Ашот не докучал мелочными просьбами, даже добычу цветной кожи взял на себя, что оказалось самым трудным звеном в технологической цепочке. Сгодились старые связи. Да и земляков в Ленинграде появлялось все больше и больше — из тех, кто бежал из Баку, из Еревана, из Тбилиси… Люди предприимчивые, они быстро находили себе применение и, перестав жаловаться, старались взять судьбу в свои руки. И весьма преуспели. Но возникали проблемы, которые Ашот не мог решить самостоятельно. Например, администрация завода, к зданию которого примыкал обувной цех, собиралась отобрать два бывших каретника, которые Ашот использовал под склады. Пришли три парня из заводской сторожки. Парни сказали, чтобы сапожники убирались из каретников, каретники нужны под гараж. Навстречу вышло двенадцать сапожников, в фартуках и с ножовками в руках. Сапожники стояли молча за спиной Ашота Савунца. Парни убрались, прокричав, что подожгут цех. Ашот объявил, что взорвет завод, — сказывался сумгаитский опыт дипломатического общения. Этим пока все и закончилось. Ашоту нужны были не только каретники. Ашот планировал отгородить часть заводского двора, возвести там ангар, переместить в ангар некоторые службы. Тогда можно расширять производство — обувь продавалась неплохо, ее принимали за импортную, удивляясь сравнительной дешевизне.

Чингиз слушал мастера рассеянно. Проблема, на его взгляд, была не сложная, зависела от величины вознаграждения, которым придется одарить заводское руководство. «Почему я должен платить из своего кармана? — думал Чингиз. — Обувное производство не брокерская фирма, обувное производство на балансе «Кроны», вот пусть и обеспечивает «смазку» новый генеральный директор. Или его помощник Забелин, у того для взяток выделен целевой фонд, а кабинет заставлен импортными винами в роскошных бутылках, специально купленными для «ясака». Но Чингиз лукавил. Практически обувной цех как-то выскользнул из-под контроля «Кроны» и целиком работал на «Крону-Куртаж». Так что ясак заводскому начальству придется платить из своего кармана. Но это мало огорчало Чингиза, пустяки, мелочевка…

У Чингиза сейчас было приподнятое настроение. Поначалу, после совещания, досада точила сердце. Феликс мог бы часть своих акций передать Чингизу, он, как и Дорман, стоял у истоков фирмы. Но, поразмыслив, поостыв, понял: Феликс сделал мудрый ход: сохранил старый костяк фирмы, не дал ей развалиться. Что бы и случилось, приди к руководству Гордый… Дорман терпимей относился к вольностям «Кроны-Куртаж», наверняка он и Джасоев найдут компромисс в затее с лесным комбинатом в Сибири… Но ловок, ловок Феликс, ничего не скажешь! Начнись разговоры-пересуды вокруг отставки, растяни он во времени передачу своего кабинета, Гордый непременно бы создал общественное мнение, завербовал бы сторонников. И тогда неизвестно, чем бы закончилось сегодняшнее совещание. А так гласно, при всех — блиц-операция в два раунда: в первом послал в нокдаун Гордого, избрав Ревунову пятым «сенатором» без голосования и болтовни, второй раунд выиграл по очкам. Одарил Дормана могущественным подарком и щедро, широко расстался со своим креслом. В результате эффектного шоу народ простил Феликсу предательство — его уход в банковский бизнес. Надо отдать должное и Гордому, он хоть и проиграл, но красиво, по-мужски, без мелочных разборок, не то что Толик Збарский. Збарский полагал, что Феликс хочет избавиться от старых партнеров, особенно от своенравного Чингиза. Полагал, что Феликс укрепляет позиции с помощью своих, лично им принятых на фирму людей. Оказалось наоборот, Гордый даже не стал «сенатором», а не то что генеральным директором…