Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 58)
— Некогда. Дела, — промямлил Чингиз. — В Сибирь летал, в командировку. Да и приболел немного.
— Ну позвонить-то можно было. За столько времени, — оборвала Татьяна. — Только не врать!
В зрачках светлых глаз Чингиза мелькнули холодные блестки — что ж, он не будет врать. Татьяна подала вперед плечи и ссутулила спину, сейчас она казалась старше своих лет.
— Где ты раздобыла миноги? — Чингиз переложил на свою тарелку темно-сизую тушку в скользкой кашице соуса, он обожал миноги, особенно маринованные.
— Сосед принес, Федоров. На Неве у каких-то алкашей купил, — Татьяна и себе положила несколько кусочков. — Кстати, Федоров тебя вспоминает, все спрашивает, когда явишься. Должок, говорит, за тобой есть. Обещал ты ему что-то, а что, не рассказывает, тайна, говорит.
— Верно, обещал, — усмехнулся Чингиз. — Он просил пульнуть в него из пистолета.
Татьяна придержала вилку у рта.
— Просил, чтобы я помог ему уйти из жизни этой паскудной. Комнату свою обещал оставить за это, — продолжал Чингиз.
— А ты что… все носишь с собой пистолет? И хвастаешь этим?
— Не в этом дело. Он слышал выстрел, когда твой муженек собирался меня побить… Да ладно тебе, вспомнила.
— Кстати, в последнее время Федоров почти не пьет.
— Вот как? — удивился Чингиз. — Скажи ему, что комната у меня уже есть, пусть другое пообещает…
Телефон прозвонил вероломно и зло, точно пес из подворотни. От неожиданности Чингиз нервно сорвал трубку. Черты его лица напряглись. Он выслушал, бросил трубку на рычаги и взглянул на часы.
— Поболеть не дадут, — буркнул он. — Требуют срочно приехать на фирму. Выслали машину.
— Ого. За вами уже высылают машину? — ехидно бросила Татьяна. — Что ж, я подожду тебя. Надо поговорить.
— Но… сюда придет посторонний мужчина, мой сотрудник.
— Ты еще ревнуешь меня? — И, переждав угрюмое молчание Чингиза, добавила с усмешкой: — Очень ему нужна беременная женщина.
Чингиз отстранил табурет и поднялся. Он метался по комнате, подобно меченосцу, увиливающему в аквариуме от сачка, — лицо заострилось, скулы в напряжении, казалось, прорвут тонкую кожу…
— Многое изменилось, Таня, многое изменилось, — бормотал он. — Дела, понимаешь. Совсем нет времени.
— Ладно, ладно. Не звони, я сама буду звонить, сама буду приходить, — мирно проговорила Татьяна.
Чингиз подбирал разбросанные по комнате вещи, бормоча под нос о том, что надо успеть одеться, машина скоро приедет, а он не готов. Внезапно остановился, не в силах бороться с искушением покончить с изнурительными недомолвками.
— Хочешь сказать, что у тебя будет ребенок? — проговорил он.
— Не у меня, у нас.
Чингиз ждал эту фразу и принял ее как вызов. Зачем ему такое испытание? Да, когда-то он хотел жениться на Татьяне, хотел. Но время прошло. А если бы и поженились, то наверняка бы уже разошлись. Возможно, тогда, в тесной кухне коммунальной квартиры на Пушкарской, алкаш Федоров, сам того не ведая, подвел Чингиза к решению плюнуть на все и растереть. Ведь Федоров знал Татьяну по другой жизни, по той самой повседневной, когда настоящее не упрятано под макияж. Впрочем, дело не в Федорове, просто Чингизу надоело все, что связано было с Пушкарской улицей… Он смотрел в ее глаза, формой похожие на косточки от слив, и голубизна их уже не пронимала Чингиза.
— Что с тобой? — проговорила Татьяна. — Разве я дала тебе повод так вести себя?
— Я не люблю тебя, — выдохнул Чингиз. — Я не люблю тебя, — повторял он, будто спасаясь. — И наверно, никогда не любил…
Татьяна растерялась, сникла, плечи под блузкой проступили, словно две твердые головки от кеглей.
— Но у нас будет ребенок. Я ничего не могу уже сделать.
— Что значит не могу сделать? — перевел дух Чингиз. Главное он уже сказал, перешел черту, взобрался на гору, теперь предстоял спуск. — Нужны деньги, я дам.
— Дашь деньги? А хватит у тебя?
— Сколько надо — дам. — Чингизу не верилось, что так легко все обходится. — Сколько надо — дам, — повторил он со значением. — И даже больше…
— Ну и дурень ты, Чингиз. Натолкал мне своих ублюдков и хотел, блин, откупиться? — Татьяна неуловимой паузой делила слова. — Ты сломал мне жизнь, — Татьяна ребром вилки разрезала миногу пополам и проговорила: — Ты сломал мне жизнь, — она вновь разделила половинки пополам. — Ты сломал мне жизнь, и я не знаю, как жить дальше, я тебя любила. Первый раз в жизни любила… Понимаешь, если бы ты полюбил другую, но так, без причин…
— Ну… а если я полюбил другую?
— Другую полюбил? — Татьяна прильнула спиной к боковине шкафа. — Врешь ведь. По тону, глазам вижу — врешь!
Чингиз вышел на кухню, прихватив брюки. С чего это вдруг он срочно понадобился Феликсу? Еще утром по телефону они условились, что Чингиз пробудет дома день-два, а неотложные вопросы постарается решить по телефону. И кстати, в два часа он ждал Балашова с пресс-релизом последних двух торгов на бирже…
Чингиз стянул рейтузы и приготовился было надеть брюки, как дверь кухни распахнулась.
— Врешь ведь все! — Татьяна подбоченилась, словно поддерживала себя за талию. — Врешь!
— Ну вру, вру, — отмахнулся Чингиз. — Дай одеться, сейчас машина придет.
— Врешь ведь, да?! Почему?
— Слушай, отвяжись, дай одеться. Стою в трусах, как дурак, мерзну.
— Что у тебя там мерзнет? А?! — Татьяна игриво, но цепко потянула резинку трусов к себе и вниз. — Что там у тебя мерзнет? Может, согреем?
Чингиз ударил Татьяну по руке. Сильно, зло. Татьяна скривилась — то ли от боли, то ли от неожиданности.
— Не лезь, я не шучу, — буркнул Чингиз.
— Спятил, блин, по самой косточке стукнул. — Татьяна в гневе вырвала у Чингиза брюки и отшвырнула прочь. — Ударь, ударь меня еще, подлец!
— Слушай, кто тебя звал? Уходи! — Чингиз выхватил брюки из мойки. Но не успел — одна штанина попала в воду, что скопилась в засоренной чаше. — Что ты сделала? Что ты хулиганишь?
— Где твой наган?! Стрельни в меня! Где он? — Татьяна метнулась в комнату.
Чингиз догнал ее, схватил за плечи и толкнул в прихожую.
— Убирайся. Надоела! Ненавижу тебя, дура старая.
Татьяна вывернулась и влепила Чингизу пятерней по щеке. Чингиз распахнул дверь, подхватил Татьяну за руки и задом, точно тягач, вытянул ее на лестничную площадку.
— Я тебе покажу! Я тебе покажу, абрек! — визжала Татьяна, белая от бессильной злобы. — Плечо мне вывернул, овчарка кавказская.
Чингиз прыжком метнулся в прихожую, сорвал с вешалки пальто Татьяны и швырнул на площадку. Захлопнул дверь.
Татьяна колотила руками в черный дерматин обивки.
— Ах ты… ах, гад ползучий. Ты мне сломал жизнь, и я тебе ее поломаю. Попомнишь еще меня!
— Правду соседи говорят, что ты дрянь, бежать от тебя надо! — исступленно орал Чингиз в глухую дверь. — Уходи! Шлюха гостиничная.
У Татьяны заледенело в груди от обиды. И Чингиз знал, что это ложь, но злость колобродила в нем, роняя рваные несправедливые слова.
Юхан Юлку мрачно сидел в приемной, дожидаясь своего приятеля, управляющего банком.
Хотелось отнести нелицеприятный разговор с генеральным директором «Кроны» на дурное настроение Феликса Евгеньевича Чернова. Но если честно, генеральный был прав. Поляки прислали рекламацию на крупную партию кремнезитовой плитки…
Давно Юлку не испытывал такого унижения, правда, и продукцию давно не выпускал его несчастный рубероидный завод в Выборге. Только и ожил с вводом цеха, что арендовала «Крона». Пользуясь тем, что он, будучи директором завода, был еще по совместительству и начальником арендованного цеха, Юлку часть сырья, предназначенного для выпуска качественной плитки, переадресовывал своему заводу. И вот результат — первая рекламация. Значит, надо ждать еще, ведь плитки ушли не только в Польшу.
«Генерал» выставил Юлку ультиматум — или он оставит должность директора завода и целиком займется делами цеха, или подготовит завод к поэтапной аренде «Кроной».
Было над чем поломать голову Юхану Юлку. Заработок начальника цеха был в несколько раз выше оклада директора завода. А рабочие, так те вообще ни в грош не ставили государственную службу, все пытались примазаться к цеху. Появилась возможность избавиться от лодырей и пьяниц. Конечно, разве мог завод тягаться с цехом?! Оставалось лишь сожалеть, что не принят пока закон о полной аренде, надо искать обходные пути.
Юлку уже успел встретиться и поговорить с юристом «Кроны», а Негляда все не выходил из кабинета генерального директора. Юрист Ревунова оказалась толковым специалистом. «Надо уметь пользоваться теми законами, какие есть, — сказала юрист. — Идите по пути частичной аренды, раз такой дурацкий закон. Ешьте пирог по кусочкам, тогда не подавитесь». Сопоставив разговор с «генералом», Юлку пришел к выводу, что «генерал» заранее продумал с юристом ход, чтобы прижать Юлку к стене, а рекламация из Польши явилась подходящим поводом для крутого разговора, ультиматумом, поставленным перед Юлкой. Умен этот Феликс Евгеньевич и хитер…
Спаниель Тишка с обидой смотрел на угрюмого финна. Сидит уже с полчаса и ни разу не погладил Тишку по шелковой рыжей шубке. Тишка ткнулся холодным носом в свисающую с кресла ладонь. Юлку что-то пробормотал по-фински и запустил пальцы в глубокую шерсть. собачки. Тишка прикрыл от наслаждения глаза, но в следующее мгновение поднял свою мордаху и коротко тявкнул в сторону кабинета генерального директора. Дверь распахнулась. В приемную вышел генеральный директор «Кроны» и управляющий Выборгским отделением Госбанка.