Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 60)
— Ничего, — ответил Гордый, — если бы вы не передавали «Катрану» коммерческие секреты фирмы «Крона», — уголки его усов все тянулись вверх.
— Я?! Передавал коммерческие секреты? — с ужасом на лице воскликнул Власов.
— Ну, не передавали, продавали. Я не так выразился.
— Да ка-а-ак вы смеете?! Мы просто старые товарищи. И Феликс Евгеньевич знает Женьку Нефедова, и Дорман. Они что, тоже ему… передавали секреты? Смешно даже.
— Они — нет, а вы — да, — спокойно продолжал Гордый. — Думаю, вы должны прямо рассказать о своих связях с «Катраном», о вознаграждениях, которые вы получали от «Катрана» за передачу целого ряда документов, связанных с закупками и продажей казеина в некоторые страны, условиями контракта. Что помогало «Катрану» перехватывать заказы «Кроны» на более выгодных условиях для заказчиков.
Власов вскочил со стула и замахал руками, словно барахтался в воде.
— Ложь! Клевета! Докажите! Я требую, наконец! — закричал он Феликсу.
— Заткнись — осадил Чингиз. — Есть записи твоих разговоров, бумаги. Что визжишь? Говори, как мужчина.
— Какие записи? Какие разговоры? — Власов бегал вдоль стола, трогая ладонью плечи сидящих, словно играл в пятнашки.
Гордый достал из кейса кассету и плейер с наушниками. Уголки его усов вновь поползли вверх, придавая и без того улыбчивому лицу совершенно ликующее выражение. Он вставил кассету в плейер и протянул наушники Власову. Теперь Власов походил на конягу под дугой, не хватало только колокольчиков…
По мере прослушивания лицо Власова вытягивалось, щеки западали, и даже петушиный гребень волос как-то сник, пригладился, ну точно лошадиная морда. Наконец, он стянул наушники… Гордый положил на стол перед Власовым несколько страниц расшифровки переговоров, достал сигареты, зажигалку, прикурил и, разгоняя ладонью дым, проговорил, прищурив одни глаз:
— В случае нормальной реализации контрактов только по казеину ваш личный доход в «Кроне» составил бы около шестидесяти тысяч рублей. Фирма «Катран» за полученную информацию по тому же казеину перечислила на ваш счет порядка ста десяти тысяч рублей.
— Сколько потеряла «Крона» на его афере? — бросил Рафинад.
— Ущерб «Кроны» от лопнувших сделок с Первым молокозаводом, а также с заводами Самары и Тулы — около шести миллионов рублей, — ответил Гордый.
Воздух кабинета густел, насыщаясь тревогой. Власов рванул с места и бросился к двери. Чингиз подставил ногу, и начальник отдела маркетинга, споткнувшись, упал, выпятив зад в клетчатых ярких штанах.
— Напрасно вы так, Геннадий Валерьянович, ведь и убиться можно, — проговорил Гордый. — За дверью стоит мой человек, он бы вас все равно не упустил.
— Вы, вы… шпион и стукач, — Власов жалко смотрел через плечо, и щеки его влажно блестели.
— Зачем же так, Геннадий Валерьянович, я выполняю свою работу. — Гордый продолжал щуриться от табачного дыма. — Еще у меня открыт материал по партии алюминия, что вы перепродали тому же «Катрану», любопытное дельце. Есть запись вашего телефонного разговора с Евгением Нефедовым…
— Во курва! — воскликнул Толик Збарский. — Так он нас всех по миру пустит.
Власов сидел на полу, подтянув колени к подбородку, и с вывертом, умоляюще смотрел в сторону генерального директора, но видел только ноги и угол стола.
— Спасибо, Семен Прокофьевич, — кивнул Феликс. — Вы свободны.
Гордый захлопнул кейс, отодвинул тяжелое кресло и, обойдя Власова, понес свою ликующую улыбку к двери кабинета.
— На ноги поднимись, сучара, не пачкай пол, — прохрипел Чингиз. — Сам у себя крадет.
— Отсюда вывод, — усмехнулся Рафинад. — Следует выплачивать большее вознаграждение. Я тут за копейки сражаюсь с Забелиным, вместо того чтобы снюхаться с ФБР и продать им план родного, бля, завода, как подсказывал в своей песне Высоцкий, — Рафинад умолк и добавил, изменив тон: — А что касается подсудимого — как он был гнида на институтской скамье, так гнидой и остался.
Феликс уперся локтями о поверхность стола.
— Ну так что решим? — глухо произнес он в стол. — Что скажете, Анатолий Борисович?
— Что скажу? — Збарский выбросил вперед стиснутые сильные пальцы. — Вывести из состава учредителей, вернуть паевой взнос и пусть катится ко всем чертям. Что там говорить еще?
Власов откинул на пятки зад, обтянутый цветастой материей брюк, и взвыл:
— Про-о-остите, ей-Богу. Попутали меня. Женька Нефедов все подзуживал, собака, все деньгами подманивал…
— Да встань ты с колен, не позорься окончательно, — Феликс отвел глаза.
Власов неуклюже, по-старушечьи подтянул одно колено, крякнул и, точно преодолевая тяжесть, оторвался от пола и бухнулся на стул, словно куль.
— А ты что скажешь, Рафаил Наумович? — Феликс мазнул Рафинада каким-то уклончивым взором.
— Пусть возместит убытки «Кроны», а остальное дело его совести, — проговорил Рафинад.
— Убытки?! Шесть миллионов? — воскликнул Збарский. — Да он весь не стоит десяти рублей, с дерьмом в придачу.
— Ну, последнее я отбрасываю, — произнес Рафинад. — Пусть платит частями.
— Это нереально, — всерьез заметил Феликс.
— Почему не реально? — вставил Чингиз. — Вполне реально. Забыли, какую подлянку нам подстроил «Катран» с заказом из Барнаула? Именно это и имел в виду Рафаил Наумович.
Рафинад кивнул. Да, именно это он и имел в виду. Пора наказать «Катран» за вероломство. Жди другого подходящего случая. К тому же, если «Катран» заканчивает разработку для барнаульцев, сдает работу и закрывает финансирование…
— Раз он друг-приятель с Нефедовым, — закончил Чингиз.
— Что вы-и… задумали? — Власов еще более побледнел.
Феликс постукивал карандашом по столу, обдумывая ситуацию.
— Вот что, Гена наш разлюбезный, — сухо произнес он наконец, — «сенаторы» правы. Ты слишком жирно размазал нас по стене, чтобы отделаться легким испугом.
— Феликс, прости, я клянусь тебе, — хныкал Власов. — Вспомни, сколько доброго я сделал и тебе, и Центру, и фирме.
— Заткнись, сучара! — вновь вставил Чингиз. — Хозяин говорит. А то в глаз дам, за мной не застоится.
Власов притих.
— Так вот, мистер Удача, — произнес Феликс. — Ты должен известить нас, в какой стадии разработок сейчас заказ барнаульцев. Какой институт зарядил «Катран» на этот заказ. Через какой банк идет финансирование и сумма заказа.
— Но… Феликс, — взмолился Власов. — Если Гордый вычислил меня, то ему раз плюнуть все это узнать.
Феликс промолчал. Не станет же он рассказывать, что именно это задание и получил Семен Прокофьевич Гордый. Но в «Катране» оказались не такие уж простаки, они глухо законспирировали все, что было связано с заказом барнаульцев. Слишком серьезные деньги под ним ходили. Единственно, что удалось людям из БОПИ, так это вычислить Генку Власова. И грех было этим сейчас не воспользоваться…
— Так что вот, Геннадий. Если не хочешь вселенского позора и увольнения с волчьим билетом… ты теперь поработай на свою бывшую фирму «Крону». Мы вернем тебе твой учредительный пай и отпустим на все четыре стороны. Без огласки. В противном случае… я уже сказал. Ни один деловой человек тебе не подаст руки. И это в лучшем случае.
— Мне надо п-п-подумать, — проговорил Власов.
— Иди думай. Час! Через час ждем тебя в этом кабинете, — закончил Феликс. — Убирайся!
Власов покинул кабинет.
— Он все знает, — произнес Збарский.
— Не удивлюсь, если мистер Удача является одним из теневых учредителей «Катрана», — добавил Рафинад. — Откуда там проведали о приезде барнаульцев?
Феликс включил селектор и попросил Зинаиду принести чай и что-нибудь пожевать.
«КРОНА-ИНТИМ»
— Рафик, — шептала Инга. — Они не спят, они ходят за дверьми и шлют проклятия, я, слышу каждое слово.
— Спи, они уже успокоились, — сонно проговорил Рафинад.
— Я не могу так, я завтра соберу вещи и уйду.
— Завтра будет завтра, а сейчас спи. Или тебе не спится? — Рафинад протянул руку и коснулся горячего плеча Инги.
— Не надо, я хочу спать, — произнесла Инга.
— Боишься, будет скрипеть диван? — Рафинад приподнялся на локте и посмотрел на Ингу.
Бледный свет луны падал на тахту. Тень переплета рамы полосовала лицо Инги широким рубцом. Рафинад провел пальцем по этому следу и, наклонившись, прильнул губами к ее приоткрытому рту, к студеным, цепким зубам.
— Завтра я уйду к себе, — шептала Инга, — хочешь, уйдем вместе.
— Завтра будет завтра, — Рафинад медленными кругами водил ладонью по мягкому, теплому животу. Он не торопился, он знал, что торопливость все испортит.