Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 62)
Так что обрести независимость в этой ситуации нелегко. Обрести ее можно, только создав особо могучую и непотопляемую структуру. И такой, как ни странно, может оказаться «Крона-интим». Недаром же теневой бизнес ворочает крупнейшим капиталом по всему миру, хоть и строят брезгливую мину при одном упоминании о нем. А что касается криминальной стороны, то можно и это обмозговать — если не с Гордым, то с Чингизом… А собственно говоря, почему не с Гордым? Если тот хочет закрепить свою структуру, ему нужен размах и вес. Опять Гордый?! Что за напасть, все пути идут к созданию «Кроны-пароль» с отцом учредителем во главе Семеном Прокофьевичем Гордым, совладельцем «Кроны»… Кажется, и впрямь деловые отношения с Гордым перетягивают все прочие отношения в «Кроне»! Забавно…
Запах подушки трансформировался в сознании Рафинада в образ Инги. Казалось, вот она, рядом, мягкая, теплая, своя… Рафинад вновь испытывал изнуряющее неутоленное возбуждение. Он зажмурил глаза, пытаясь отогнать наваждение. Надо думать о другом…
Мысленно представил новый магазин на Московском шоссе, куда уже завозили товары. Пять комплектов компьютеров последней, триста восемьдесят шестой модели. Великолепную бижутерию из Чехословакии по бартеру за казеин…
«А что, если предложить Инге заведовать этим магазином? — сонно подумал Рафинад. — Отличная идея! И куда реальней, чем эта «Крона-интим»…»
Сознание Рафинада расплывалось. Голос матери проникал сквозь подушку, подобно упрямому шороху мышей за стеной, сливаясь в общий малоразборчивый фон.
БИЗНЕС-УТЕХИ
По воскресеньям Дом кино оживал.
Обычно чопорно строгий, элитарный, долгие годы впускающий в свои стены на просмотр зарубежных фильмов избранную публику, Дом кино оказался в самой стремнине сумасшествия, охватившего страну.
Старики, живущие на улице Толмачева в сырых, захламленных коммуналках, с укором и страхом поглядывали на стадо сверкающих лимузинов, что, опустив тупые бычьи морды, казалось, жуют поребрик сквера в ожидании своих хозяев.
По воскресеньям в Доме кино заправлял бизнес-клуб, и высокие викторианские окна сверкали огнями, сытостью и весельем.
Феликс сидел один за овальным столиком, что разместился в фойе. Из распахнутых дверей зрительного зала доносились возбужденные голоса, смех, аплодисменты. Именитый московский артист рассказывал байки из своей птичьей жизни, покрытой для большинства из присутствующих в зале ореолом таинственности.
«Может быть, и Рафинад с Ингой в зале? — думал Феликс. — Нет, вряд ли. Они наверняка вначале задержались бы у стола». Феликс хмуро оглядел нетронутые опрятные тарелки, рядом с которыми, точно усердные солдаты на ученьях, лежали хромированные вилки и ножи…
Вот с Чингизом все было ясно. Место, которое тот занимал, помечали раскиданные салфетки, остатки еды, бокал с темной винной пометиной на дне. Чингиз, к досаде Феликса, вдруг затеял разговор о строительстве комбината в Сибири — он узнал о том, что «Крона» прекратила финансирование сибирского филиала, и был совершенно взбешен этим фактом. Хлопнул бокал вина и улизнул куда-то с плакатно-свежей актрисулей, что снималась в последнем нашумевшем фильме «Такси-блюз». Кого она там изображала, Феликс не понял, видно, роль была не из первых. Впрочем, какая разница, Феликс все равно не видел фильма. Каким образом актрисуля оказалась за их столом, Феликс не уследил, занятый лангустами. Вероятно, ее забыл кто-то со стороны, знакомых было предостаточно…
Отодвинув стул, Феликс поднялся и, прихрамывая, направился в бар с тайной надеждой, что Рафинад затесался в его полутемной распутной утробе.
После яркого фойе полумрак бара слепил, лишь кладбищенские огоньки светильников тускло помечали столы, у которых заговорщически сидели хипповатые личности. Тоже, видно, из приглашенных, чтобы разбавить чопорную клубную атмосферу.
Патлатая девица боком сидела на подлокотнике ближайшего кресла, обхватив шею мужчины, который, отвернувшись, разговаривал с кем-то через стол.
— Молодой человек, — проговорила патлатая, глядя на Феликса, — вы из богатеньких Буратино? Или из толпы? Поднесите коньячок. Можно и кофе, можно и пепси.
— И она ваша на всю оставшуюся жизнь! — бросил кто-то из-за стола.
Феликс неопределенно улыбнулся, хотел пройти мимо общительной девицы, но та вытянула длинную ногу в верных узорных колготках. Нога скульптурно перегородила путь.
— Настя, не дури! — прикрикнул тот же голос. — Совсем уже. «Поднесите ей коньячок»… Самой уже взять лень. Сейчас попрут нас отсюда из-за тебя.
Девица молчала, испытующе глядя на Феликса.
— А не пойти ли нам в зал? — произнесла она с кошачьей интонацией, словно приглашая Феликса в постель. — Идемте в зал, послушаем умных людей.
Феликс нагнулся, просунул ладони под холодный шелк колготок, ощутив упругую плоть, и, приподняв, сдвинул ногу в сторону, освобождая дорогу.
Девица мгновенно сжалась, точно испугавшись собственной храбрости. Мужчина, которого она держала за шею, обернулся.
— Феликс Евгеньевич?! — вскричал он, отталкиваясь от своей подружки. — Кого я вижу? Феликс Чернов, принц «Кроны». — Тяжело ворочаясь, мужчина вытянул из кресла крупную фигуру с покатыми широкими плечами. — Не узнаете, Феликс Евгеньевич, а сколько шашлыков вместе откушали в кабаке, рядом с райкомом, а?
— Господи, Виктор Степанович? — воскликнул Феликс. — Ну и встреча… Сидите, облепленный мухами, понимаете…
— На чужой свадьбе, Феликс, — в тон подхватил Виктор Степанович Платов, заведующий отделом промышленности и науки райкома партии. — Бывший завотделом, Феликс Евгеньевич, бывший… А насчет мух ты напрасно, девочка из хорошей семьи.
— О, да! — захохотала патлатая девица. — Из отличной семьи. Я — графиня!
— А он, между прочим, князь. Самый настоящий. Смотри на него и запоминай, — серьезно объявил Платов. — По линии матери он из рода князей Шаховских, — торжественно заключил бывший райкомовский чин.
— Ой, умру! — прокричали за столиком. — И откуда у нас столько князей объявилось вдруг? И куда смотрело Чека?!
— Идемте, Феликс Евгеньевич, им лишь бы поржать! — Платов подхватил Феликса под руку и направился к стойке бара.
Рядом они походили друг на друга, оба были не мелкой фасовки.
Ухтойки бара Платов вытащил кошелек.
— Угощу вас, Феликс Евгеньевич, не век же вам меня угощать. До сих пор помню вкус тех шашлыков. Ну и времечко было, а?
— Вы, Виктор Степанович, и охотничий домик на Оредеже не забыли. У вас отличная память, — Феликс кивнул в сторону оставленной компании в глубине полутемного бара. — Девочки, вино…
— Так ведь комсомольская закваска, любезный, — засмеялся Платов. — Куда от нее деться… А домик и вправду охо-хо. Такая обслуга. У девочек были пальчики хирургов, так, бывало, заберутся в душу со своим массажем. Столько почтенных семейств развалили, шалуньи… Я, признаться, вас давно приметил в фойе, за столиком. И почему-то одного.
— Разбежались сотрудники, — ответил Феликс. — Направился искать, а нашел вас… Не суетитесь, Виктор Степанович, все уже оплачено, — Феликс прикрыл ладонью задрипанный кошелек бывшего партийца.
Устроители вечера в бизнес-клубе предусмотрели для гостей не только нестыдную дармовую закуску с горячим, но и обилие вино-водочных изделий. Наверняка Платов об этом знал…
— Разве уплачено? — сделал он удивленный вид и засмеялся: — А я сижу с теми, благодушествую, думаю, какие щедрые люди…
Они «заложили за галстук» по рюмашке коньяку, закусили ломтиком лимона. Платова лимон пронял, широкое его лицо искривилось, точно Платов собирался чихнуть, а Феликс, молодец, удержался. Без долгой раскачки они повторили еще по одной и, вконец удовлетворенные, направились к выходу из прокуренного бара к шумному многоголосью фойе.
— Как же ваша компания? — заметил Феликс.
— Какая? Ах та? Да я их знать не знаю, впервые вижу. Вошел в бар, смотрю — сидят, я и подсел. Никаких обязательств.
— Вы ли это, Виктор Степанович? Учитель жизни, — хмельно куражился Феликс. — Честь, совесть, ум эпохи.
— А Оредеж с охотничьим домиком? — самокритично подначил Платов. — Забыли?
— Ну, это не в счет. Не белой же вороной вам было выглядеть в вашей стае… Но сегодня, здесь, сейчас? — подтрунивал Феликс.
— Пригласите к своему столу, Чернов, — предложил Платов. — Не болтаться же мне Золушкой на вашем балу.
— Извольте-с, — кивнул Феликс. — Будьте моим гостем по старой памяти. Тем более у нас не полный сбор, одного всадника нет с кобылой, — сорвался Феликс в злость, коря себя за мелочность.
Старые тарелки были со стола убраны, на их месте мерцали металлические ковшики-кокотницы с жульеном из кур…
То, что Платов оставил свою, райкомовскую службу, для Феликса не было новостью, он об этом узнал от старого платовского дружка Забелина, своего помощника по общим вопросам. Знал и то, что Платов не то порвал, не то сжег партбилет. Подобное поведение становилось модным и никого не удивляло.
Феликс с интересом поглядывал на курносый профиль бывшего ответработника. И многие из тех, кто фланировал у столика, с любопытством приглядывались к Платову, не обознались ли они, слишком уж этот человек похож на бывшего туза Платова Виктора Степановича. А кое-кто и здоровался. Платов отвечал важно, не роняя достоинства.