Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 59)
Юхан Юлку поднялся с кресла и расправил свою тощую, длинную фигуру, словно раскрыл опасную бритву.
— Что, Юхан Сергеевич, — проговорил Феликс, — вы встречались с юристом?
— Есть о чем подумать, — ответил Юлку.
— Не тяните с решением, Юхан Сергеевич… Вот и ваш земляк, Павел Зосимович, нам отличное предложение сделал. Думаю, что мы вернемся к нему в ближайшее время, не напрасно он приехал из Выборга.
Негляда посмотрел на Феликса в некотором замешательстве. Только что в стенах кабинета закончился разговор об организации «Кроны-банка» под эгидой Выборгского отделения Госбанка. И отцы учредители, а их, кроме Чернова, было двое — Дорман и Збарский, — ни на чем определенном не остановились. Напротив, казалось, слушали банкира без всякого интереса. И вдруг здесь, в приемной, Феликс Евгеньевич говорит о предложении Негляды как о деле решенном.
— Не понял, — проговорил Негляда. — Кажется, ваши компаньоны не разделяют… — Он недоговорил: приемная взорвалась оглушительным лаем Тишки. Песик приветствовал появление своего любимца Чингиза Григорьевича Джасоева.
— Закрой пасть, нехорошая собака! — с ласковой строгостью посоветовал Чингиз обалдевшему от счастья Тишке. Чингиз был для собачины самым любимым человеком на фирме после хозяина и секретаря Зинаиды. — Что случилось, Феликс Евгеньевич? Почему меня вызвали в «сенат»? Я еще на бюллетене! — Чингиз топнул ногой. — Замолчи! Нехорошая собака!
— Сумасшедший дом! — воскликнул Феликс и, цыкнув на Тишку, кивнул Чингизу на дверь своего кабинета, а сам, обняв за плечи людей из Выборга, направился во двор.
— Извините, Павел Зосимович, — проговорил Феликс. — Сегодня у нас небольшой прецедент. Поэтому вас невнимательно слушали. Убежден, что мы вернемся к вашему предложению и воспользуемся им.
— Сейчас, когда начинает раскручиваться инфляция, мое предложение бесценно, — бухтел Негляда, двигаясь среди машин, что запрудили двор. — Имея свой банк, вы обретете устойчивость почище, чем от ваших хитроумных филиалов вроде «Кроны-Куртаж», ваших уловок от налоговых служб.
Феликс слушал, вежливо склонив голову в сторону гостя. Такое подчеркнутое внимание говорило о том, что мысли его сейчас не здесь. У одного из автомобилей Феликс задержал шаг.
— Федор, свези наших компаньонов на Финляндский вокзал.
— Слушаюсь, Феликс Евгеньевич! — шустро ответил шофер и открыл дверцу «волги».
Отцы учредители вместе собирались не часто, и у каждого из пятерых в кабинете было свое место. Рафинад, как правило, сидел у самой двери, Феликс — за своим столом, на «подиуме Цезаря», остальные «сенаторы» занимали среднее пространство. Следом за Рафинадом усаживался Чингиз. Этой традиции положил начало Рафинад и по весьма простой причине — он оказывался у двери из-за хронического опаздывания, а нередко и от желания улизнуть раньше всех. Кресло между Чингизом и Толиком Збарским занимал Гена Власов, руководитель отдела внешнеторговых отношений и маркетинга. Власова сейчас в «сенате» не было. Его кресло — не по чину — занимал Семен Прокофьевич Гордый, шеф БОПИ — отдела безопасности и охраны производственных интересов. «Сенаторы» обменивались фразами о состоянии текущих дел, в основном о строительстве магазина на Московском шоссе. Строительство уже заканчивалось, а до сих пор не определили, чем он будет торговать — компьютерами или бижутерией из Чехословакии, полученной по бартеру за казеин. И все разом посмотрели на Дормана. Тот сидел у двери, прикрыв глаза и откинув затылок к стене.
— Делает вид, что это его не касается, — буркнул Феликс.
Рафинад приподнял веки. Его взгляд проплыл по кабинету и остановился на генеральном директоре.
— Да, да, — повысил голос Феликс. — Ночами надо спать, Рафаил Наумович, а не отсыпаться в «сенате». Чем вы занимаетесь ночами?
— А вы не знаете? — улыбнулся Рафинад.
Так, пожалуй, улыбался только он — улыбка тянулась наискосок, от уголка губ к глазам, как бы разделяя лицо на две половины — веселую и печальную.
Феликс отвел взгляд к чисто вымытым стеклам, забранным в узорную решетку. Только что была приличная погода, ласкалось солнце, и вот, пожалуйста, в стекло горстями метало снежную крупу.
— Да, развезло, — произнес Толик Збарский. — А на Московском у меня цемент открытый.
— Так чем же вы занимаетесь ночами, Рафаил Наумович? — проговорил Чингиз.
— Всем, только не тем, чем надо, — не выдержал Феликс.
— Ночью я занимаюсь чем хочу, ночью у меня полный плюрализм, — ответил Рафинад.
— Анатолий Борисович заканчивает строительство магазина, а мы до сих пор не знаем, чем торговать, — продолжал Феликс.
— Как так? — поднял голову от газетной страницы Гордый.
— А так. Дорман связал нам руки, — пожал плечами Феликс. — Как бы ему не пришлось выплачивать неустойку из своего кармана.
— Хоть сейчас! — воскликнул Рафинад.
Он встал, сделал несколько шагов и положил перед Феликсом пакет, из которого выскользнули акции американской компании «Ай-Би-Эм».
Оставив свои стулья, все столпились вокруг генерального директора, рассматривая долгожданные бумаги, которые давали формальное право заниматься продажей компьютеров как изделиями собственного производства.
— Ну, молодец, — радовался Феликс. — Надо позвать нашего юриста, пусть и она полюбуется, — он потянулся к селектору.
— Не надо сейчас… посторонних, — вмешался Гордый.
— Ах, да, — нахмурился Феликс. — Что ж это он запаздывает, наш Геночка Власов.
— Значит, с профилем торговли на Московском шоссе все ясно, — вернулся к разговору Збарский. — Надо заказывать интерьеры.
— Е-мое! — всплеснул руками Рафинад. — Выходит, все дело упиралось в меня? В эти два несчастных листа бумаги!
— Представь себе! — произнес Феликс. — И ты отлично это знал. — Он полоснул Рафинада взглядом суженных глаз.
Рафинад перехватил этот взгляд и вновь усмехнулся, как бы давая понять, что знает тайну взгляда своего старого приятеля. Коротко и громко засмеялся и вернулся на свое место у двери.
— А что, этот Платов, райкомовский чин, еще не всплыл? — Збарского тяготили свои заботы. — Хорошо бы перекинуть строителей в магазин на Литейном.
— Как в воду канул Платов. Говорят, он сдал партбилет и постригся в монахи. — Феликс посмотрел на часы.
Тот, кого ждали «сенаторы», утром вел переговоры с представителем Лужского молокозавода и должен был к часу дня представить протокол о намерениях по долгосрочным поставкам крупной партии казеина…
Во избежание накладок «объект» негласно контролировали люди Гордого из БОПИ, а эти парни знают свое дело, — если бы произошло непредвиденное и «объект» ускользнул, они бы немедленно сообщили своему шефу, чья покатая лысина склонилась сейчас над газетой. Так что надо немного подождать, не торопить события. Лучше поговорить о чем-нибудь другом, например, о предложении банкира из Выборга. Но Феликсу не хотелось комкать такой важный вопрос, он должен провести предварительный анализ, просмотреть документацию, которую оставил ему Павел Зосимович Негляда. И разговор перешел на другую тему. Устойчивая тенденция к повышению цен в течение последней недели требовала изменить подход к тому, что затеял Чингиз в Сибири. Если цены будут расти и дальше, то «Кроне» не вытянуть строительство лесопромышленного комбината на таком далеком объекте, он будет отсасывать деньги, как губка. Придется законсервировать и ждать лучших времен. Да и строительство обещанных сибирякам двух пятиэтажек придется тормознуть. Новость Чингиза ошарашила, но он промолчал, он вернется к ней позже, слишком щекотливый вопрос предстояло решать сейчас. И неприятный…
В селекторе щелкнул контакт, и секретарь оповестила, что пришел Власов, его Феликс Евгеньевич вызывал к часу.
Геннадий Валерьянович Власов — пятый из отцов учредителей — среди сотрудников фирмы был известен как «мистер Успех». В клетчатых штанах, в пиджаке цвета жженого кирпича, худощавый, с модной стрижкой под американского солдата из состава войск «Джи Ай», в квадратных очках, он впорхнул в кабинет генерального директора, словно яркая бабочка. Захлопнув дверь, Власов привалился спиной к двери.
— Какие люди?! — Длинный и крепкий нос Власова, точно указкой, переместился от Рафинада до Феликса, чуть задержавшись на том месте, где обычно заседал в «сенате», — над его креслом сиял просторной лысиной шеф БОПИ Семен Прокофьевич Гордый.
Власов замешкался, ожидая, что Феликс разъяснит сыщику традиции «сената», но генеральный молчал, насупленно глядя в стол тяжелым взглядом.
— Садись, где стоишь, — проговорил Рафинад. — Сегодня мы не на параде.
Власов пожал плечами и придвинул стоящий в стороне стул. Сел, по-птичьи расправив полы пиджака, вытянул тощие ноги в желтых итальянских туфлях на рифленой подошве.
— Геннадий Валерьянович, — Гордый складывал по линии газетный лист, — в моем распоряжении имеются прямые улики, подтверждающие вашу связь с фирмой «Катран», — Гордый умолк, кончики его усов, направленные вверх, рисовали на лице добродушную улыбку.
Власов побледнел, уперся руками о сиденье стула и приподнялся, вытянув голову на тонкой шее.
— Фотографии. — Гордый извлек из бокового кармана пакет и бросил на стол.
Власов с подчеркнутым недоумением подобрал пакет, выудил несколько цветных фотографий, посмотрел и криво усмехнулся.
— Ну и что? — слегка заикаясь, проговорил он. — Мы с Женькой Нефедовым знакомы мно-о-ого лет, ну и что? Что тут особенного?