Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 20)
Виктор Степанович прослушал начало выступления члена райкома, директора института «Теплоконструкция» доктора наук К. М. Криницына. Слишком уж сладкие мысли владели Платовым, словно вспоминал голых девок, что недавно, в охотничьем домике на Оредеже, массировали спину своими ласковыми пальчиками. Кстати, домик был в ведении комсомола, и возводил его какой-то стройотряд, взяв подряд на строительство у местного колхоза по указанию райкома партии. Вот как цепь замкнулась. И колхозу хорошо — изнывающих от безделья своих баб и девок трудоустроил. Да, узелок был перетянут туго, и вдруг все полетело кувырком…
А этот тоже, член райкома, директор института, старый пердун. Думает увещеванием пронять саблезубых молодцов-предпринимателей. Иной из них в день зарабатывает столько, сколько директор НИИ в месяц, а то и в квартал. Как они еще сподобились ответить на телефонограммы и приехать в райком. Видно, тоже не очень еще уверены, что мы не вернемся…
Платов пытался сосредоточиться на выступлении Криницына.
— Что выявили комиссии? — Криницын взглянул на сидящего в конце кабинета Феликса Чернова. — К примеру. Молодежный центр моего института. Он бросает тень на весь институт. Не стану вновь все переговаривать, надеюсь, Чернову об этом сообщат. И об отсутствии смет на договорные работы с текстильным комбинатом. И другое. А деньги получены. Два миллиона. Такие деньги! И без сметы. Уголовное дело… А история, что произошла в другом Центре — «Катране»! Мне сообщил директор института, при котором работает «Катран». И впрямь, акульи привычки приобретает наша молодежь.
— Это неправда! — приподнялся с места председатель «Катрана», белобрысый, нескладный Нефедов. — Сметы были. Но исчезли. После работы контрольной комиссии исполкома.
— Не понял, — строго прервал Виктор Степанович. — Что вы хотите сказать?
— То, что после налета молодцов из КРУ исчезли не только сметы по договорам, но и несколько актов, заключенных с предприятиями, — отважно повторил Нефедов.
— А у нас телефон пропал, как корова языком, — поддал кто-то со стороны.
В кабинете грохнул смех.
«Не боятся, стервецы», — Криницын посмотрел на Платова. Тот взглянул на Малыгина, секретаря контрольно-ревизионного управления, статного, усатого, в сером френче с накладными карманами.
— Опять вы за свое, Нефедов, — капризно проговорил Малыгин. — Я уже отвечал на ваши претензии. Не может быть того, чего не было. У нас работают честные, преданные делу люди…
— А телефон? — не успокоился веселый голос.
Малыгин отмахнулся, не до шуток.
— Зачем нам изымать ваши документы? — Он в упор смотрел на Нефедова честным взглядом.
— Чтобы загнать нас в угол! — выкрикнул девичий голос.
— Да. Пришить уголовщину, — поддержал Нефедов, — и разогнать центры. Мы стали поперек горла госструктурам… И, кстати, почему на совещании нет никого из райкома комсомола?
— Вас пригласил райком партии, — исчерпывающе ответил Платов.
— Вы просто хотите внести раскол между нами, — не унимался Нефедов. — Перетянуть центры на свою сторону. Или вообще закрыть как рассадник капитализма.
— И правильно! — подхватил Криницын. — Вы не только рассадник капитализма. Вы подрываете экономику страны. Способствуете росту инфляции…
В кабинете раздался смех, кто-то тихонечко свистнул.
— Да, да… Вы перекачиваете безналичные деньги ваших счетов в наличные. На руках у ваших людей огромные суммы. Покупаете компьютеры, технику у частных лиц. Собираетесь ими спекулировать, — окончательно сорвался член райкома и «лауреат всех премий» Криницын. — Пьете, жрете, как другим и не снилось. И это в наши дни! Развратничаете… Да, да! Есть факты. Ваши центры — ночные притоны. Думаете, никто ничего не знает?! Видели ваших шлюх, что по утрам выскакивают чуть ли не голыми из лабораторий.
Виктор Степанович постучал карандашом, пытаясь успокоить директора института.
— Да, да, — неукротимо продолжал Криницын. — Почему Чернов завез к себе новую мебель? Два широких дивана! — Криницын уже не слышал откровенного хохота, казалось, он впал в истерику — допекли его молодые люди из Центра. — А в холодильниках у них? Чего только нет! Икра, водка, коньяк… Уборщица докладывает, что по утрам выметает, простите меня, презервативы!
— Прощаем, прощаем! — отозвались из глубины кабинета.
— Успокойтесь, Кузьма Михайлович, — не выдержал Платов. — Это к делу не относится.
— Относится! — отрубил Криницын.
— Вы хотите, Кузьма Михайлович, — задыхаясь от смеха, выдавил кто-то, — чтобы мы не только работали сутками бесплатно, но еще и заболели СПИДом? Подумаешь, презервативы!
— Да откуда он знает? Он и забыл, что это такое! — веселились молодые люди.
— Да, забыл! — по-петушиному, срываясь, выкрикнул Криницын. — И никогда не знал, что это такое, представьте себе.
Старый директор в гневе окончательно запутал себя.
В кабинете валились от хохота. Даже Платов не выдержал.
Криницын крепился. Кажется, его повело не в ту сторону: опытный руководитель — и допустил такую промашку, а все нервы, совсем его загнали эти сопляки.
— Смеетесь? Ну, смейтесь, смейтесь, — и Криницын весело и открыто засмеялся, по-стариковски раззявя рот с прекрасно сработанным протезом. — А вот и Чернов что-то хочет сказать в свое оправдание!
Феликс сделал несколько шагов к центру кабинета, но передумал и вернулся к Власову.
— Пользуясь веселым настроением… — проговорил Феликс и умолк, пережидая.
— Говорите, говорите, — вмешался Платов. — Тише, товарищи.
— Что касается мебели, — начал Феликс с ерническим тоном, — верно, завезли. И диваны тоже. Потому как работаем помногу. Иной раз нет смысла возвращаться домой. Прокемаришь час-другой — и опять работа.
— Понятно какая, — подначил Криницын. — На диване.
— Вы это напрасно, Кузьма Михайлович, — всерьез проговорил Феликс. — После такой работы сил остается лишь до дивана добраться. И подкрепиться не мешает, заработок позволяет. И балычок попробовать, и икорочку. Калорийная пища! Гораздо практичней, чем жевать колбасу из туалетной бумаги за два двадцать. Мы специально и экономку держим. Платим ей полторы тысячи в месяц.
— Ого! — воскликнул Криницын. — Три моих оклада.
— Что касается злосчастных презервативов, — ровно продолжал Феликс, — то ваша уборщица-стукачка и права, и нет. Верно, презервативы она выметает. И мы их используем. На макетах. Как изоляционные колпачки под электролиты. Удобно, быстро и безопасно… Насчет шлюх, что вылетают утром из лаборатории, вы не совсем точно информированы. Это наши девочки-лаборантки, что нередко ночами испытывают схемы. Заказчики торопят, они нам платят хорошие деньги. А одеты девочки изысканно, потому как зарплата позволяет. Некоторые моды прямо из Парижа, от Сен-Лорана, между прочим. Зачуханным сотрудницам вашего института такое и не снилось, уважаемый Кузьма Михайлович, — голос Феликса едва скрывал нервный озноб. — Вы, Кузьма Михайлович, выступаете так резко… И впрямь, наш Центр в институте словно кость в горле.
— Почему же?! — перебил Криницын. — Работайте. Только совесть имейте. Переманивая заказчиков, вы ставите коллектив института в унизительное положение. Нам зарплату платить нечем.
— Это ваши проблемы! — крикнули из глубины кабинета.
Феликс повысил голос, стараясь пересилить ропот. Сивые затылки старых партийцев из ревизорских служб, казалось, набухают в возмущении.
— Теперь дальше, — продолжал Феликс. — Фискально-покровительственные отношения института и Центра становятся слишком накладными для нас. Свободное предпринимательство не терпит узды. И компьютеры — наша забота, мы за них платим свои, честно заработанные деньги…
— Честно? — съязвил Криницын.
— Да, честно, — произнес Феликс. — Насколько честным может вообще быть бизнес.
— Вот именно! — Криницын орлом взглянул на сидящих в кабинете, выпрямил спину.
— Поэтому я хотел бы предупредить вас, Кузьма Михайлович, что Центр вынужден будет подыскать себе другое помещение, благо, средств на аренду нам хватит.
Криницын насупился. Лишаясь арендной платы Центра, институт создавал себе серьезные финансовые трудности.
— Ну и молодежь пошла, — проговорил Криницын.
— Куда уж там! — закивали «сивые затылки». — Умельцы…
— Вот-вот, — прорвался строгий баритон Малыгина, секретаря контрольно-ревизионного управления. — Умельцы за счет сокрытия доходов, полученных от текстильного комбината. Как бы вам, Чернов, из института не перебраться в камеру с решетками на окнах, где-нибудь в «Крестах». Где смета на два миллиона рублей?
— Кстати, о смете, — голос Феликса приобрел определенно сладострастный оттенок, словно на последнем витке изнеможения, за которым наступает верх блаженства. Надо только чуть продержаться, продлить секунды. Для остроты. Если, конечно, хватит сил…
— Где там наш коллега из «Катрана»? Женя! Нефедов! — произнес Феликс. — Куда ты подевался? Или обиделся на жуликов и лгунов из КРУ? — В кабинете настороженно притихли. — А ну-ка, поднимись, пособник роста инфляции в стране. Акула капитализма, могильщик нашего справедливого строя.
Из рядов поднялся узкоплечий белобрысый Нефедов.
— Что вы там болтаете?! — бросил Малыгин. — Что болтаете?
Феликс с пренебрежением отмахнулся от секретаря КРУ.